1
Обрывок прошлого. Галактики кусок
подснеженный, как боковой проулок.
Ночного времени узорный туесок
бездонно-непригодный для прогулок.
Разряд пространств и времени сходимость
теряются в астральном тупичке,
где мельтешит снегов к подъезду синус
и слишком тесен смысл...
да и зачем
он страннику из вечности, ленясь,
прошедшему сквозь бездны не меняясь?
Прохожему не очевидна связь
уютности с провалом в ночь, и завязь
каких-то местных сил, наискосок
растущих невидимо и уютно,
для путника с рассудком неподсудным
законам крохотной провинции, разок
куснувшего бессмертия, - приблудна.
2
Ну что ему, бессмертному, клочок
Галактики, слоёный сундучок,
в котором - тьма и сыпет слабым снегом,
пронумерованый условно этим веком,
но дверца в бездну - вот, и на крючок.
Не очевидна дальнему среда
кухонных штор и чайников. Не ведом
теснейший угол с книжками и следом
влекущейся обидою, когда,
уйдя в скиты, в котельные, во тьму,
в гордыню бесприютства и печали,
лишь по снегам вселенные встречали
и провожали, не найдя уму
приюта тесного и выхода сквозного
по скученным дворам в иную ночь;
когда обиду внутрь не утолочь,
ты ей: «Пошла!..» - она под лампой снова;
ты - вон её, она - из-под руки;
ты - к вечному, она - к щеке прижалась...
Рука летит... Как славно расписалась!..
Ночная прыть, две слипшихся строки,
помарки, черти, пятна, огоньки
Вселенной...
Безусловно обеспечен
бессоницей летящий в сих мирах.
Квадратный пригород. Ночная лёгкость речи.
Случайный снег налётом во дворах.
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме - у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.
Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь.И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.
Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте кричать им
- Не надо!
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.
Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.
Не верте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.
Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут.
И уходят от нас на восьмой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
