Историю собственной жизни, которую стоит читать,
Вписала одна сумасшедшая в исписанную тетрадь.
Писала синими кляксами на сгибах листов и полях,
Придумавших буквы и строчки оставила в дураках.
Потерянная прошлым летом в нескончаемом лунном дне,
Она трахалась с альбиносом, прописанным на луне.
Извращенная форма грусти томилась в ней как молоко,
Когда полупрозрачный фаллос в ее лоне скользил легко.
Он прохладно держал ее руку, пряча глаза без зрачков.
Три забытых клавдиевы буквы складывал из светлячков.
Ad notam: она ненормальная, ее нужно читать по кляксам.
Это глупо, но ante annum он не мог с ней дольше остаться.
Конькобежец и первенец, веком гонимый взашей
Под морозную пыль образуемых вновь падежей.
Часто пишется казнь, а читается правильно — песнь,
Может быть, простота — уязвимая смертью болезнь?
Прямизна нашей речи не только пугач для детей —
Не бумажные дести, а вести спасают людей.
Как стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши,
Налетели на мертвого жирные карандаши.
На коленях держали для славных потомков листы,
Рисовали, просили прощенья у каждой черты.
Меж тобой и страной ледяная рождается связь —
Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь.
Да не спросят тебя молодые, грядущие те,
Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте...
10—11 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
