Весь день, с утра,
стою у двери храма.
Всё слушаю, гляжу…
и в небо, и кругом…
всё жду знаменья некого упрямо
и в безнадежности почти,
и в отчуждении своём
в храм не могу
войти.
О-о-о... стонет ветер.
Голыми ветвями
деревья шевелят,
и по щекам моим
льёт дождь, как слёзы.
Скорыми шагами
проходят люди в храм,
там молятся пред Ним.
Светло и сладко там!
Не я... не от меня
слова святых молений.
В блаженстве тихих слёз,
в бесчувствии стыда
не умилюсь душой,
не преклоню коленей…
Что там? Знаменье ли?
В разрыве туч звезда…
…так близко от земли…
…так остро пахнет
горечью осенней...
"Весь день" сомневает (особенно под дождем), неужто прям целый день мокла?
"с утра" - если "весь день", то ясно, что не с обеда :)
"там молятся пред Ним" - все-таки молятся ЕМУ или пред НИМ?
про голые ветви, дождевые слезы, преклоненные колени и другой свежак промолчу :)
Спасибо, Макс.) Но не могу согласиться. "Весь день, с утра (усиление, подчеркивание)" означает "всю жизнь, с детства", нет дождь не идет "весь день", он идет сейчас, уже "вечером" (осенью). Почему нельзя "пред Ним" не поняла, хотя есть небольшая условность, согласна. Что касается "свежака" - Макс, любая "непростота" здесь была бы искусственной (лживой). Я не верю, почему-то, что тебе совсем не понравился стих, что ты не понял (не почуял) его совсем. Впрочем, все может быть, конечно, и все-таки, мне сдается, что ты предубежден отчасти в отношении моих стихов. Извини, как то так, честно просто тебе говорю, может быть ошибаюсь, принимаю желаемое за действительное. Авторская дурь, ага.:))
Да какое там предубеждение, о чем ты? У меня не предубеждение, а убеждение, что тебе лучше сосредоточиться на прозе. И сочинять ее медленно. Долго и придирчиво. А стихи... Ну вот где в этом стихе хоть какой-то намек на то, что весь день означает всю жизнь? Что дождь идет не весь день (всю жизнь?) а начался только к вечеру (закат жизни? осень?). Где все это прочитывается в стихе? А нигде. Просто у Наташи такое вИдение :)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт;
Книга порвана, измята,
И в живых поэта нет.
Говорили, что в обличьи
У поэта нечто птичье
И египетское есть;
Было нищее величье
И задерганная честь.
Как боялся он пространства
Коридоров! постоянства
Кредиторов! Он как дар
В диком приступе жеманства
Принимал свой гонорар.
Так елозит по экрану
С реверансами, как спьяну,
Старый клоун в котелке
И, как трезвый, прячет рану
Под жилеткой на пике.
Оперенный рифмой парной,
Кончен подвиг календарный,-
Добрый путь тебе, прощай!
Здравствуй, праздник гонорарный,
Черный белый каравай!
Гнутым словом забавлялся,
Птичьим клювом улыбался,
Встречных с лету брал в зажим,
Одиночества боялся
И стихи читал чужим.
Так и надо жить поэту.
Я и сам сную по свету,
Одиночества боюсь,
В сотый раз за книгу эту
В одиночестве берусь.
Там в стихах пейзажей мало,
Только бестолочь вокзала
И театра кутерьма,
Только люди как попало,
Рынок, очередь, тюрьма.
Жизнь, должно быть, наболтала,
Наплела судьба сама.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.