Весь день, с утра,
стою у двери храма.
Всё слушаю, гляжу…
и в небо, и кругом…
всё жду знаменья некого упрямо
и в безнадежности почти,
и в отчуждении своём
в храм не могу
войти.
О-о-о... стонет ветер.
Голыми ветвями
деревья шевелят,
и по щекам моим
льёт дождь, как слёзы.
Скорыми шагами
проходят люди в храм,
там молятся пред Ним.
Светло и сладко там!
Не я... не от меня
слова святых молений.
В блаженстве тихих слёз,
в бесчувствии стыда
не умилюсь душой,
не преклоню коленей…
Что там? Знаменье ли?
В разрыве туч звезда…
…так близко от земли…
…так остро пахнет
горечью осенней...
"Весь день" сомневает (особенно под дождем), неужто прям целый день мокла?
"с утра" - если "весь день", то ясно, что не с обеда :)
"там молятся пред Ним" - все-таки молятся ЕМУ или пред НИМ?
про голые ветви, дождевые слезы, преклоненные колени и другой свежак промолчу :)
Спасибо, Макс.) Но не могу согласиться. "Весь день, с утра (усиление, подчеркивание)" означает "всю жизнь, с детства", нет дождь не идет "весь день", он идет сейчас, уже "вечером" (осенью). Почему нельзя "пред Ним" не поняла, хотя есть небольшая условность, согласна. Что касается "свежака" - Макс, любая "непростота" здесь была бы искусственной (лживой). Я не верю, почему-то, что тебе совсем не понравился стих, что ты не понял (не почуял) его совсем. Впрочем, все может быть, конечно, и все-таки, мне сдается, что ты предубежден отчасти в отношении моих стихов. Извини, как то так, честно просто тебе говорю, может быть ошибаюсь, принимаю желаемое за действительное. Авторская дурь, ага.:))
Да какое там предубеждение, о чем ты? У меня не предубеждение, а убеждение, что тебе лучше сосредоточиться на прозе. И сочинять ее медленно. Долго и придирчиво. А стихи... Ну вот где в этом стихе хоть какой-то намек на то, что весь день означает всю жизнь? Что дождь идет не весь день (всю жизнь?) а начался только к вечеру (закат жизни? осень?). Где все это прочитывается в стихе? А нигде. Просто у Наташи такое вИдение :)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.