Февраль
немыслимо глубок.
Вокруг всё белыми усыпано стихами.
И коли их три дня не расчищать,
то можно провалиться и замерзнуть.
Поскольку ж рифма –
греющая часть февральских дней –
остановилась,
можно босиком идти спокойно, нежно и тепло.
Сие ненастье так не нарекут,
зимой слова воистину другие.
Осадки в виде слов, пушистых снов,
неимоверных непохожих чисел.
Почти салют, рассыпанный на всё.
Почти на всё, что дышит рядом с небом,
когда оно спускается прочесть
то, что срослось в дорические строфы
и постепенно учится дышать.
Пора любить.
Пора воспринимать охапки писем
как нелихолетье,
как феврали, сокровища шагов.
Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Играй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, -
Все тридцать три широких оборота -
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
