Никогда не лишай человека или животное свободы, величайшего блага на земле. Не мешай никому греться на солнце, когда ему холодно, и прохлаждаться в тени, когда ему жарко
По зимнему гулял болоту, серым днём. Остановился и сказал:
"Пора назад. Нет, я пройду подальше, может что увижу."
Лежалый снег держал, лишь только иногда Одна нога тонула. Тонкие деревья
Тянулись ввысь и вниз, макушек, как хвостов Так много, что нельзя запомнить это место,
Чтобы сказать наверняка, я здесь прошёл, Или ещё где: просто я вдали от дома.
Передо мной летала птичка. Осторожно, Чтоб дерево меж нами, только там мелькать,
Не проронив ни звука, чтоб себя не выдать, Такую глупую, что мысли об одном.
О том, что я хочу достать её перо – Белёсое, пучком,- бывают и такие,-
Меня воспринимала, страдая по себе.
Летала б где-то сбоку - было бы попроще. А тут ещё и груда срубленных стволов
Заставила забыть,- в едва заметном страхе Исчезла из виду, и сам бы мог уйти
Без пожелания спокойной ночи. Так до последнего и двигался за ней.
А это поросль клёна спиленная, в связках, Где по четыре сразу, а кое-где по восемь.
И не иначе,- как я это мог увидеть. Никто в этом году не оставлял здесь след.
И это было старше, чем, если только год, Не прошлый, даже и не позапрошлый.
Дрова чернели покоробленной корой Вязанка видно, что просела. Ломонос,
Шнуром перетянув, обвил его слоями.
А что поддерживало с тыльной стороны, Росло как дерево, и заодно опорой
Тому, что собирается упасть. Я думал, Что только тот, кто свежих ожидал задач,
Мог так забыть, оставить дело рук своих, И времени всего, и труд, не только топором,
Чтоб здесь вдали от очага, без пользы для себя
Согреть болото зимнее, как лучше,
Бездымным разложением и тлением.
Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт;
Книга порвана, измята,
И в живых поэта нет.
Говорили, что в обличьи
У поэта нечто птичье
И египетское есть;
Было нищее величье
И задерганная честь.
Как боялся он пространства
Коридоров! постоянства
Кредиторов! Он как дар
В диком приступе жеманства
Принимал свой гонорар.
Так елозит по экрану
С реверансами, как спьяну,
Старый клоун в котелке
И, как трезвый, прячет рану
Под жилеткой на пике.
Оперенный рифмой парной,
Кончен подвиг календарный,-
Добрый путь тебе, прощай!
Здравствуй, праздник гонорарный,
Черный белый каравай!
Гнутым словом забавлялся,
Птичьим клювом улыбался,
Встречных с лету брал в зажим,
Одиночества боялся
И стихи читал чужим.
Так и надо жить поэту.
Я и сам сную по свету,
Одиночества боюсь,
В сотый раз за книгу эту
В одиночестве берусь.
Там в стихах пейзажей мало,
Только бестолочь вокзала
И театра кутерьма,
Только люди как попало,
Рынок, очередь, тюрьма.
Жизнь, должно быть, наболтала,
Наплела судьба сама.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
