Намедни, прошвырнувшись по помойкам,
с друзьями пили классный суррогат.
Нашли какой-то сборник стихотворный
настроивший нас на высокий лад.
Петро орал ( о, у него три высших-
дурдом, тюрьма и злое дно Москвы):
Поэты что? Не из народов вышли?
Отчетливей, друзья, писать должны!
А ты гляди, что стих, то синекдоха,
градация, инверсия, хиазм!
Я б не сказал, что все реально плохо,
Но выплеснул бы много перифраз.
Искусство, блин, принадлежит народу!
Будь трижды гений, но народ поймет,
Когда без эвфемизмов про природу,
или про мать, что ходит на дорогу,
клинический тут въедет идиот.
Я не про то, кенты, врубитесь верно,
что все должно быть просто, как трояк.
Да дело в том,- за слобовоблудной скверной
нет ничего. Вникай в нее хоть как.
Не мает слог тот ни ума, ни сердца,
не лезет в ум и не сведет нутро..
Пусть не был он Белинский или Герцен,
но здорово был в чем-то прав Петро.
Конечно. Не для каждого катрены,
амплификаций неподъемный сноп.
И что ему сейчас до Мельпомены,
Которую имеет каждый сноб.
Но " не жалею, не зову, не плачу,."
Или "Аптека.Улица. Фонарь.."
Поймет и тот, кто строит чью-то дачу,
Ведь дар искусства- благодати дар...
Был разговор суровой дракой кончен:
Павло Петру сказал не те слова-
Великий и могучий очень точен.
Душа всегда важней , чем голова.
Орал Петро, что Павел- ложкомойка,
Павло в ответ такое же орал.
А в центре матушки Руси, там, на помойке,
какой-то сборник стихотворный догорал.
А здесь жил Мельц. Душа, как говорят...
Все было с ним до армии в порядке.
Но, сняв противоатомный наряд,
он обнаружил, что потеют пятки.
Он тут же перевел себя в разряд
больных, неприкасаемых. И взгляд
его померк. Он вписывал в тетрадки
свои за препаратом препарат.
Тетрадки громоздились.
В темноте
он бешено метался по аптекам.
Лекарства находились, но не те.
Он льстил и переплачивал по чекам,
глотал и тут же слушал в животе.
Отчаивался. В этой суете
он был, казалось, прежним человеком.
И наконец он подошел к черте
последней, как мне думалось.
Но тут
плюгавая соседка по квартире,
по виду настоящий лилипут,
взяла его за главный атрибут,
еще реальный в сумеречном мире.
Он всунул свою голову в хомут,
и вот, не зная в собственном сортире
спокойствия, он подал в институт.
Нет, он не ожил. Кто-то за него
науку грыз. И не преобразился.
Он просто погрузился в естество
и выволок того, кто мне грозился
заняться плазмой, с криком «каково!?»
Но вскоре, в довершение всего,
он крепко и надолго заразился.
И кончилось минутное родство
с мальчишкой. Может, к лучшему.
Он вновь
болтается по клиникам без толка.
Когда сестра выкачивает кровь
из вены, он приходит ненадолго
в себя – того, что с пятками. И бровь
он морщит, словно колется иголка,
способный только вымолвить, что "волка
питают ноги", услыхав: «Любовь».
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
