"...Да, полноте, Невяземский, уж ночь
Наступит скоро, но чуть раньше – вечер
Нам нужно повседневность превозмочь
Но, трезвость эта ничего не лечит…» (Д. Рудаков )
К Невяземскому
…Времен спокойных не сыскать в веках.
Да, разве что в сказаниях о Рае.
Мы дни влачим, витаем в облаках-
То брЕдим, то бредЁм, а то играем.
Оставь слова.( Уже разбито все,
Что мнилось как надежда, утешенье...)
Когда тебе родня один Басё,
То остаются скука и сомненье.
Пиши роман, да думай о своем-
Как много смысла в роковом сюжете.
Да оставляй Л.Г. опять вдвоем
С проблемою, единственной на свете:
О одиночество, легки твои шаги,
Но каждый шорох - мнится - чужд и страшен.
В душе темно и не видать ни зги
И новый день такой же как вчерашний.
И так, возможно, годы... Как жесток
есть случай (или фатум ). Откровенно
Являя то карниз, то потолок,
А то сплошные тупики, да стены
Меж « ближними» и « дальними» давно
Не только расстоянья - стены в камень.
Уйти в затвор, писать, смотреть кино...
Кому ты нужен, безнадежный странник?
Тебе приютом разве сотня книг,
Да тишина твоей библиотеки,
В которой много истин ты постиг,
Но нет одной, единственной на свете.
Твой принцип как невысказанность строк,
В нем не найти, увы, к себе дороги.
Когда герой (в романе) одинок,
То видится, родные так жестоки,
Что гений, не оцЕненный толпой
Пустынным склепом видит дом родной…
ЗЫ:
МОЙ ДРУГ СКУЧАЛ ОДИН...
к другу философу.
Мой друг скучал один- создав семье условия для отдыха... Без дела,
Он сочинял, как плыл на корабле… (к Америке). Да видно, надоело…
Стоял июнь. Жужжала мошкара и душным днем нагрет, недвижим, воздух
Парил над камнем старого двора. И было вдаль отправиться не поздно,-
Поскольку отпуск и занятий нет ( нет лекций, нет студентов, их конспектов.)
Но не спасает и велосипед, когда от скуки дней томится лектор.
Смотреть кино уже по вечерам давно не тянет… Музыка?
Да уши болят от децибел (но тут и там её с утра "врубают", только слушай.)
И в этот час,- когда грустны слова, когда душа с окна на волю рвется,
От синевы кружится голова и тянет в небо в переливах солнца.
Стояло лето. Улица текла. И криком ( со двора ) влетали звуки…
Там в домино и карты шла игра и над столом вовсю мелькали руки.
А молодежь, - рассевшись под « грибком» песочницы ( и на краю же оной),
Пила, как водится,- совсем не молоко, а пиво из бутылочки зеленой,-
Передавая кругом, гомоня и обсуждая то, что этот возраст
интересует как вопросы дня,- (себя, конечно, знатоками мня,
Иллюзиями сотрясая воздух).
Поэт же- наблюдая из окна- слегка лениво, даже отупело,
все думал: Быстро пронеслась весна, а дальше будет лето.
( Надоело: так каждый день,- то кофе, то коньяк... Шагами меряй метры коридора,
да комнату, размерами которой... А впрочем, ладно,- так или не так,-
Усталость возраста или томленье дней. Обыденность. И оттого скучаем,
Что радости мы в ней не замечаем,- как будто бы её взаправду нет.)
Тогда литературным миражом разбавить все стремимся скуку буден.
Завязли в ней,- как рыба в блюде студня, но выхода не видим в ходе лет.
Так наливай! Оставь себе коньяк, текилу - мексикано "Голд"(де Чинто).
Сиди и мысли. Пей,- когда налито ( ведь не ходить же с мыслями "в кабак"?
Есть интернет. И это явный плюс,- поскольку можно "обменяться мненьем",
Послать привет. И я не побоюсь,- что осчастливить сайт своим "твореньем…")
Итак, строка. Есть тема, коей день уже назначен… замысла в избытке.
И поздняя персидская сирень колышется внизу во цвете зыбком…
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
