Стекает март по взмокшим вальмам,
вздыхает раствердевший наст –
совсем не так оригинально,
как мог бы течь экклезиаст
по дну протаявших прозоров
ставропигиальных каннелюр,
но иней даже на узорах
застывших фресок и гравюр.
Велюр, парча, изнеможенье
тяжелотканных багряниц,
и строй молитвенного пенья
пространство повергает ниц.
Душа весь век в анабиозе,
и лишь во сне наоборот:
о.Антоний на морозе
губами стаивает лёд.
Небо с немочью зубною
Спит в рентгеновском луче.
Ходит смерть моя за мною
С бормашиной на плече.
Боль проложена повсюду,
Не унять ее, паскуду,
Даже током УВЧ.
Ночь у лавочки табачной
Темной болью проливной.
Кроме жизни неудачной,
Нет надежды под луной.
Свет неоновый по коже –
Нынче в жизни непогоже,
В горле горькая вода.
Я друзей моих, похоже,
Не увижу никогда.
Есть у смертного обуза
В виде спелого арбуза
Под картузным козырьком,
С неподвижным языком.
И лицо его былое
На живых глядит в поту,
Словно сердце нежилое
Отражается во рту.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
