Кафе московское в ноябрьских шелках.
«Добро пожаловать», - дежурные оскалы.
Мы церемоним: «Где ты сядешь?», «Ох!» да «Ах!».
Ледовое побоище в глазах.
В словах
Вода, летящая на скалы.
Ты – с краю. На краю.
А, впрочем,
«Мне латте!».
И сахар сыпется и в кофе, и на блюдце.
И ты глядишь таким измученным котэ.
Что впору вешаться. Театр-варьете.
Мы встретились.
Не надо революций.
Взлелеянная речь умрёт во мне.
Всё – в рукава, в карманы, в сердце, в ножны.
И звон разбившихся тарелок в стороне -
Сто первый символ.
Мы теперь в другой стране,
И в обществе должны быть осторожны.
Мы встретились.
Но, видишь, твой перрон.
Мелькнёшь в дверях и снова - в мир контрастов.
В крови ещё играет вальс-бостон.
Поверишь ли: мой голубой вагон
Перелетел шоссе Энтузиастов!
А кожа помнит, и глаза глядят в себя,
Уже не ведая ни грёз, ни слёз столицы.
Да, девочка с косичкой – это я -
В твой мир машин, поэзии, огня,
Табачных нот и молотой корицы.
Но как бы ни было волшебно и свежо
Предание - поверь без словопрений,
Что свет – в открытости, ноябрь - за рубежом
Речных ночей.
Беги, ползи ужом
От скрытых чувств, от тайных отношений.
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
