Вот пойду и сяду вечерком у речки,
Удочки заброшу, буду созерцать,
А из Зазеркалья выйдет человечек,
Рядышком присядет, чтобы помолчать.
Помолчим, покурим, костерок затеплим.
Заварю чаишко, мужичку налью.
Хорошо б, конечно, что-нибудь - покрепче...
Да, откуда знаешь,- что у них там пьют.
...Ветерок вечерний залетел в ольшаник,
Шевельнул листвою и усталый - стих.
Стало слышно пОстук электрички дальней.
И как кто-то тайный в тростниках пыхтит...
Вот он вылез тихо и - поплыл под берег,
По воде зеркальной разводя усы,
А кулик на камне - клювом чистит перья;
И роняет время чуткие часы...
Торопясь к закату, солнце убирает
С небосвода тучки, тучки-облака,
Что бы напоследок вдруг не помешали
Дружелюбным взглядом землю приласкать.
...Вот бесшумно выплыл выводок утиный.
Мама-кряква тихо что-то говорит,
А утята шустро ищут пищу в тине,
Задирая попки в меркнущий зенит.
Поползли туманы по речному плёсу -
Прячет речка на ночь таинства свои.
И уже Венера подмигнула Марсу,
И упала в воду, брызг не сотворив.
...За рекою, в травах,заскрипел надсадно
Пешеход пернатый - коростель-дергач...
И ползёт за ворот из лугов прохлада...
Уходить бы надо...Не хочу. Хоть плачь.
А куда же делся тот - из Зазеркалья,
Что со мною рядом на реку глядел?
Убежал тихонько. Этакий - каналья
У него, наверно, ещё много дел...
Он приводит сказку и - уходит в сказку.
...Возвращаюсь полем в тишине гречишной,
Утопая в росах, пролитых луной.
А душа мне в память эту сказку пишет
И улыбку прячет где-то за щекой...
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
