Импрессия в аляповатости зимы:
Автобусом забрызганные куртки,
А сколько страсти в матерных словах
стирающих все испражнения маршрутки
бегущих вдоль и поперек и снова вдоль,
чего-то блин, такого растакого,
чего не смоет даже алкоголь. Ого!
Какие огоньки в очах у дам,
сияющих гламуром и подмышкой.
Нет, никогда тебе себя не дам,
я тихо от духов ее услышал.
Я тоже шел, куда-то быстро шел,
но Бог меня побей, что не на бля..ки,
не на работу, нет, не на футбол..
загадки в голове, одни загадки.
Потом я ел какой пирожок,
внутри набитый пережженной шкурой
и центром действия был шок,
с его электрозлой аппаратурой.
Стучал в витрины ветреный маньяк.
Он так хотел смешные манекены.
А позади меня шел враг и тыкал
больно в бок боккеном и хохотал.
Представьте ! Хо хо тал!
Моим страданиям, соплям на подбородке.
Прохожих сонм все лязгал, как металл,
И я метнулся к будошнику: Водки!
Потом из горла, ускоряя темп,
захлебываясь, расслабляясь.
Мой Босх, не ты творец тех тем,
Перед которыми сидел я умиляясь.
Потом на рынке ящики таскал
На Сталина похожему абреку.
И пил еще и где-то точно спал
И заходил в ближайшую аптеку.
В конце концов , закончив эту хрень,
На клаве настучал почти такую ж.
Какая жизнь. Стреляться даже лень.
В такую ночь глухую и тупую.
Когда бормочет старый унитаз,
О том, чего он только видел,
И накрывает город медный таз,
И наступает истинный найт мидл.
Когда сидишь, весь вжавшийся в себя,
уже не эмбрион, еще не атом.
И стены грязные насмешливо глядят.
Как отдыхает ране грозный Фатум.
Как хорошо мне, прислонясь к стене,
мечтать, что завтра больше не наступит.
И грязный пот на беленькой стене
Чему-нибудь, чему-то, да уступит..
/Сэм/ 11:51 13.04.2012
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела!
Ни объятья невозможны, ни измена.
* * *
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.
* * *
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро - лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
* * *
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
* * *
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела -
все равно что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я - не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
* * *
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
* * *
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
* * *
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
* * *
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
март 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
