Импрессия в аляповатости зимы:
Автобусом забрызганные куртки,
А сколько страсти в матерных словах
стирающих все испражнения маршрутки
бегущих вдоль и поперек и снова вдоль,
чего-то блин, такого растакого,
чего не смоет даже алкоголь. Ого!
Какие огоньки в очах у дам,
сияющих гламуром и подмышкой.
Нет, никогда тебе себя не дам,
я тихо от духов ее услышал.
Я тоже шел, куда-то быстро шел,
но Бог меня побей, что не на бля..ки,
не на работу, нет, не на футбол..
загадки в голове, одни загадки.
Потом я ел какой пирожок,
внутри набитый пережженной шкурой
и центром действия был шок,
с его электрозлой аппаратурой.
Стучал в витрины ветреный маньяк.
Он так хотел смешные манекены.
А позади меня шел враг и тыкал
больно в бок боккеном и хохотал.
Представьте ! Хо хо тал!
Моим страданиям, соплям на подбородке.
Прохожих сонм все лязгал, как металл,
И я метнулся к будошнику: Водки!
Потом из горла, ускоряя темп,
захлебываясь, расслабляясь.
Мой Босх, не ты творец тех тем,
Перед которыми сидел я умиляясь.
Потом на рынке ящики таскал
На Сталина похожему абреку.
И пил еще и где-то точно спал
И заходил в ближайшую аптеку.
В конце концов , закончив эту хрень,
На клаве настучал почти такую ж.
Какая жизнь. Стреляться даже лень.
В такую ночь глухую и тупую.
Когда бормочет старый унитаз,
О том, чего он только видел,
И накрывает город медный таз,
И наступает истинный найт мидл.
Когда сидишь, весь вжавшийся в себя,
уже не эмбрион, еще не атом.
И стены грязные насмешливо глядят.
Как отдыхает ране грозный Фатум.
Как хорошо мне, прислонясь к стене,
мечтать, что завтра больше не наступит.
И грязный пот на беленькой стене
Чему-нибудь, чему-то, да уступит..
/Сэм/ 11:51 13.04.2012
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
