Я на шорохах ветра, на коротких гудках
Надиктую бессмысленность обоснований,
И листая страницы, играя словами,
Ускоряю настырность пульсаров в висках,
Я окончу свой стон на неистовой ноте,
Я опомнюсь пластом или снова на взводе,
Отдалились шаги, исчезают бесследно,
Прикормили с руки – на крючок иль в тенета?
Только брезгую утром увидеть в деталях
Те каналы, которыми стоки втекали,
Полощу неустанно в коллекторе душу,
Мру на серном одре потрохами наружу.
Я не рыпнусь, не двинусь с проклятого места,
Да куда мне, к вершинам чужих Эверестов,
Мной отрублен под корень затравленный гонор,
Я - пленённое пламя в оправе меноры,
Я - последний окуренный ладаном зритель,
Я – заляпанный воском узор на талите,
В брызгах крови проснётся мой город – апокалиптика...
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
