Мы умеем рыбачить. Мы будем ловить на живца,
золотого тельца, водкой пахнущий хлеб – в междуречье,
между дельтой и дельтой, - чтоб позже пригреть у лица
наш улов и командовать им, кувыркаясь на печке.
Мы ещё не успели. В долинах не водится их.
Наши удки подточены бытом – корявые палки!
Я беру их, я – словно за миг лишь состаженный псих,
дирижёр обстоятельств, что спятил во время рыбалки.
Я хочу дирижировать адом, чертёнком во фраке и той,
недомёртвой святой, наследившей в диванных пружинах,
и прилипнуть к ладони твоей муравьиной дырой,
шрамовидною запонкой на самом месте мужчинном,
дирижировать болью скамеек, где мы не сидим,
слюнопадом у дворников, что не спугнут нас метлою,
благонравных бабулек, роняющих словострихнин
из провалов беззубых, цингою у роз и алоэ,
дирижировать небом, парадом планет, сыпью звёзд,
и, не зная, что сифилис космоса светло-заразен,
дирижировать ливером, глупо надетым на кость,
отбивать такт того, как полнеют в тебе метастазы
моего одиночества…
Дёргаться миру не в такт,
игнорировать скальпелей взмахи в архангельском хоре,
и, когда они встретятся на наших сшитых губах,
повторить то же самое праздничной раной на горле.
…а потом, где Шопен, где кувшинки, где воздух – как пруд –
неподвижно-глубок и одет в водяную кольчугу,
мы научимся жить за чертою в черте, и за грудь
щекотать нам дающую нас же рогатую щуку.
Сигареты маленькое пекло.
Тонкий дым разбился об окно.
Сумерки прокручивают бегло
Кроткое вечернее кино.
С улицы вливается в квартиру
Чистая голландская картина -
Воздух пресноводный и сырой,
Зимнее свеченье ниоткуда,
Конькобежцы накануне чуда
Заняты подробною игрой.
Кактусы величественно чахнут.
Время запираться и зевать.
Время чаепития и шахмат,
Кошек из окошек зазывать.
К ночи глуше, к ночи горше звуки -
Лифт гудит, парадное стучит.
Твердая горошина разлуки
В простынях незримая лежит.
Милая, мне больше длиться нечем.
Потому с надеждой, потому
Всем лицом печальным человечьим
В матовой подушке утону.
...Лунатическим током пронизан,
По холодным снастям проводов,
Громкой кровельной жести, карнизам
Выхожу на отчетливый зов.
Синий снег под ногами босыми.
От мороза в груди колотье.
Продвигаюсь на женское имя -
Наилучшее слово мое.
Узнаю сквозь прозрачные веки,
Узнаю тебя, с чем ни сравни.
Есть в долинах великие реки -
Ты проточным просторам сродни.
Огибая за кровлею кровлю,
Я тебя воссоздам из ночей
Вороною бездомною кровью -
От улыбки до лунок ногтей.
Тихо. Половицы воровато
Полоснула лунная фольга.
Вскорости янтарные квадраты
Рухнут на пятнистые снега.
Электричество включат - и снова
Сутолока, город впереди.
Чье-то недослышанное слово
Бродит, не проклюнется в груди.
Зеркало проточное померкло.
Тусклое бессмысленное зеркало,
Что, скажи, хоронишь от меня?
Съежилась ночная паутина.
Так на черной крышке пианино
Тает голубая пятерня.
1973
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
