Попробовав единожды солгать,
Болезни этой впредь не миновать.
И будучи уже ей зараженным,
Становится врунишка прокаженным.
И, потерявши совесть, честь и стыд,
Поставив себе цель, обманом к ней свиней жила в глуши чащобной.
В гнилом шалашике окраины Трущобной,
Мечтая перебраться на Полянку,
Где жизнь кипеть уж начинает спозаранку.
Но что бы к жизни лучшей перебраться
Работать надо и не разгибаться,
С утра до ночи и без выходных,
Но у свиней забот полно иных…
(А Кабану работать вовсе не досуг:
Охотник шибкий до любовных мук,
Что б рылом не пугать, кустом из роз прикрылся,
За каждой женской юбкой волочился.
Свинья ж лениво, молча наблюдала,
И изредка лишь поводочек проверяла-
Прицеплен муж, во избежаньи дальних марш-бросков,
Что б не свалил с себя супружеских оков,
Натягивала или ослабляла,
«Мол, ты Кабан, женат!» - напоминала.)
Идея есть, но как осуществить?
Что понапрасну землю рылом рыть?
Тогда уж лучше с толком рассчитать
Кого-нибудь с Полянки обаять.
Наврать с три короба, на жалость надавить,
Героем пылким может быть прослыть.
Заданье Кабану: «Найти, из птиц высокого полета,
Что б вытащила их из этого болота!»
И ринулся на поиски Кабан.
Пустил все в ход – и жалость и обман,
Оговорил жену, что пьет мол да неряха,
И на его хребте себе наела ряху,
А он, такой трудяга благородный,
Её спас от зубов волков голодных.
И дрогнул лес стенаниям кабаньим,
Сочувствием проникнув с состраданьем,
И потянулись птицы щебетать,
Чтоб Кабана пригреть и обласкать.
А он, из стайки выбрав поприличней,
С Полянки, да с гнездом ее отличным,
Вцепился словно клещ, на бедность надавив,
Своей навязчивостью липкой окрутив.
Слов не жалел на чувства, обещанья,
За птичий счет легки вполне признанья!
И что бы вдруг не потерялась связь,
Примчался на Полянку, торопясь.
А Птица верила, забыв слова земные:
«Рожденный ползать – не взлетит отныне!»
И Кабану приделать крылья все старалась,
И с перьями с любовью расставалась.
Герой же на Полянке окопался,
И жил бы сладко, да совсем заврался,
В конец, в чистую, сам уже не помня,
Все хорошо, да был он Птицей пойман.
И не на шутку запаниковал.
Подарки птичьи быстренько собрал,
Чем показать хотел, какой Кабанчик честный,
Обижен недоверьем неуместным.
Но Птица молча лишь во след ему махнула,
И про себя тихонечко вздохнула:
Сколь не расталкивай локтями небо стойко
Удел свиней один – то грязная помойка.
Словно тетерев, песней победной
развлекая друзей на заре,
ты обучишься, юноша бледный,
и размерам, и прочей муре,
за стаканом, в ночных разговорах
насобачишься, видит Господь,
наводить иронический шорох -
что орехи ладонью колоть,
уяснишь ремесло человечье,
и еще навостришься, строка,
обихаживать хитрою речью
неподкупную твердь языка.
Но нежданное что-то случится
за границею той чепухи,
что на гладкой журнальной странице
выдавала себя за стихи.
Что-то страшное грянет за устьем
той реки, где и смерть нипочем, -
серафим шестикрылый, допустим,
с окровавленным, ржавым мечом,
или голос заоблачный, или...
сам увидишь. В мои времена
этой мистике нас не учили -
дикой кошкой кидалась она
и корежила, чтобы ни бури,
ни любви, ни беды не искал,
испытавший на собственной шкуре
невозможного счастья оскал.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
