и не так чтобы очень надо тебя с тобой за тебя о тебе и дальше по нисходящей просто как-то устала гладить гобой губой и не слышать ни звука прячась в картонный ящик нахожу там других таких же ушедших в дзен изрисованных акварелью незимних будней и чем ярче я помню запах постельных сцен тем ты громче кричишь не надо давай забудем
открываются окна чинно сигают вниз одинокие девочки с длинными волосами и глазами бегущих с тонущей шхуны крыс и слезами проще(проща)ния под глазами а я буду смотреть на медленный их полёт открывая в себе способности экстрасенса и не помнить что где-то кто-то возможно ждет и когда мне в последний раз так хотелось секса
и не так чтобы очень просто рука дрожит одинокие девочки падают дольше века и теперь-то я точно знаю что ты не жив это только твое лицо прилепилось к векам так что даже закрыв глаза я смотрю в тебя о тебе за тебя и дальше по восходящей одинокие девочки падают и скорбят обо мне не умевшей жить и залезшей в ящик
а по ящику вновь японское анимэ в телефоне забытый голос забитых истин и я слишком близка к тому чтобы онеметь одуреть и родной ХР заменить на висту изломать себе пальцы и разорвать блокнот завести себе прорву диких сиамских кошек и на пару мгновений вылететь за окно и на пару мгновений стать одинокой тоже
только волосы жаль не длинные как у них и внутри ни слезинки значит полет нормальный предсказатели апокалипсисной херни и любители неизученных аномалий будут ждать возле дома с камерами LG диктофонами измерителями давлений одинокие девочки тоже мечтают жить и поэтому не спешат завершить паденье
и не так чтобы очень просто хотелось есть и вернуться в свой ящик к выкрашенным буддистам только даже за лето набранный лишний вес не помог в этом деле падать легко и быстро
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
