Что проще может быть на жизненном пути,
Чем к другу взять да и домой прийти.
Он скажет: «Что за рожа!»
Он скажет, что носки мои протухли,
Но кинет тапки и предложит
На табурете посидеть на кухне.
И положив в тарелки пожевать,
Мы примемся воспоминать.
А меж тарелок (отодвинь-ка на фиг)
Разложим несколько тогдашних фотографий.
На этих фотках серый свет ложится
На наши небольшие ровненькие лица.
А у меня чего-то там под носом.
На нас штаны и курточки с начёсом.
Тогда ходили в разных сочетаньях
Ко мне, к Горшкову, к тёте Тане.
Мы вспомним Юрку – он умерший
Лет двадцать уж, не меньше…
А после тренировок, если сыро или жарко,
Мы шлялись в гости этаким подарком.
То чай у телевизора нагреет нам
Святая София Сергеевна,
А то газетой стол накроет
Начитанный Окроев.
А что, мы неплохими были парнями,
Когда в свой срок мы уходили в армию.
За наших девок мы, конечно, волновались,
Но призывались…
Вдруг пауза в словах.
Мы что-то, боже мой, забыли.
Мы смотримся почти как голубые.
Включаю свет, чтоб не сидеть впотьмах.
А помнишь, вынесли в пелёнках белых, типа шейха -
Мордёнка с яблочко, и никаких особенных примет.
Но эта слабая наморщенная шейка…
Но эта пяточка в квадратный сантиметр…
…У ней тогда был сильный ларингит…
Теперь придёт и сразу обхамит.
Зато посуду всю домоет…
Нет, я детьми доволен.
А помнишь, черноплодку собирали мы на даче…
Вдруг он увидит: Дима спит.
Мой друг меня уложит. Посидит.
И, я так думаю, заплачет.
До сих пор, вспоминая твой голос, я прихожу
в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки
не чета голой мышце, волосу, багажу
под холодными буркалами, и не бздюме утряски
вещи с возрастом. Взятый вне мяса, звук
не изнашивается в результате тренья
о разряженный воздух, но, близорук, из двух
зол выбирает большее: повторенье
некогда сказанного. Трезвая голова
сильно с этого кружится по вечерам подолгу,
точно пластинка, стачивая слова,
и пальцы мешают друг другу извлечь иголку
из заросшей извилины - как отдавая честь
наважденью в форме нехватки текста
при избытке мелодии. Знаешь, на свете есть
вещи, предметы, между собой столь тесно
связанные, что, норовя прослыть
подлинно матерью и т. д. и т. п., природа
могла бы сделать еще один шаг и слить
их воедино: тум-тум фокстрота
с крепдешиновой юбкой; муху и сахар; нас
в крайнем случае. То есть повысить в ранге
достиженья Мичурина. У щуки уже сейчас
чешуя цвета консервной банки,
цвета вилки в руке. Но природа, увы, скорей
разделяет, чем смешивает. И уменьшает чаще,
чем увеличивает; вспомни размер зверей
в плейстоценовой чаще. Мы - только части
крупного целого, из коего вьется нить
к нам, как шнур телефона, от динозавра
оставляя простой позвоночник. Но позвонить
по нему больше некуда, кроме как в послезавтра,
где откликнется лишь инвалид - зане
потерявший конечность, подругу, душу
есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне
как выползти из воды на сушу.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
