В г.Геркулануме,погибшем вместе с г.Помпеем от извержения Везувия, заполняя пустоты гипсом, археологи обнаружили тела людей. Одним из них была женщина с корзинкой в руках.
Мы одногодки, а может, ты даже моложе,
Женщина в пеплуме в пепле отрытой Помпеи,
ты собиралась на рынок с корзинкой, похоже,
к трапезе приготовляясь почти что семейной,
как у меня это было совсем не однажды…
Старая сводня, служанка, тебя обманула :
твой обольститель – плебей, он совсем не из граждан-
беден, красив и лепешкой питается с нутом.
Черных зрачков твоих ягоды полнились соком,
складки хитона сложились в дорийскую прихоть;
строго Изида следила судьбу одинокой:
не было гласа ее и ни звука. Лишь маленький призвук…
Лодок рыбацких владелец тебе улыбнулся –
свежую рыбу сгружают, он скоро отчалит.
Может, взберешься на палубу лодочки хрусткой и – уплывешь? Горизонт еще не предвещает
многометровых слоев раскаленного пепла…
Альфины руки воздев до молитвы омеги
Женщине не удается откинуть свой пеплум,
воздух хватая…
Так мы замираем под снегом.
Привет. Рада слышать вас снова.))) Что ж вы долго так пропадали?((
В тексте, Наташа, я - роман на выходе.Погружение без всплытия.
ух ты, ух ты.)впечатлилась, погрузилась, разгребаю..., а вижу ту же. женщину.
следом за пеплом, за пылью, за палевым словом
не уплывает- растает, стечет под легенду
женское- белое, горькое..будет ли снова
в черных зрачках наливаться закатная лента...
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Играй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, -
Все тридцать три широких оборота -
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.