От точки до точки рифмуются строчки,
несмелое... "здравствуй..."
................................с наивным... "пиши..."
В хрустящем конверте таятся цепочки
несказанных слов из вселенной души.
Под бременем "не..." - немила, нелюбима,
беспомощно горбится остов слогов.
И рвется голубка, бела и ранима,
письма моего из давящих оков.
И бьется ретивое - "быль или небыль?"
И время сочится по капельке в ночь.
И тянутся ирисы крыльями в небо.
Цветы или птицы?
............................Голубки, точь-в-точь.
Все выше взлетают прозрачные тени.
Все призрачней стая невиданных птиц.
Конверта упругие белые стены
сродни паутине подземных темниц.
Открой же запоры, прочти эти строки,
и выпусти птицу, ей нечем дышать.
Печальные ирисы - белые тоги,
предвестники радуги...
.................................Впрочем, как знать,
что там, по ту сторону?
.................................Веришь в приметы?
Случайные встречи - судьбы маховик.
За гранью признаний невестится лето.
Мы снова едины, пусть даже на миг.
И все ж... оставляю тебя... Отрекаюсь
от снов, от иллюзий, от сказок, легенд...
Ты хочешь услышать "не каюсь ли"?
......................................................Каюсь.
И в косы вплетаю цветы вместо лент.
К бутону бутон... Белых ирисов крылья
дарованы небом и в небо влекут.
И горбится остов стихов от бессилья,
и белая тога - всего лишь лоскут
от радуги, скроенной солнцем и сердцем.
Вплету и его в белоснежный венок.
Сыграю, прощаясь, не requiem, scherzo,
и к стае примкнув, полечу на восток...
Туда, где сквозь белые фалды батиста
летят, оторвавшись от грешной земли,
печальные ирисы - птицы и листья
письма.., и... теряются где-то вдали...
Ну, что же ты медлишь? Измучилась птаха.
Исчерпано время, безрадостен день.
Голубка любовью, восставшей из праха,
в ладонях твоих превратилась в мишень.
Трепещет душа. На пергаменте белом
несмелое "...здравствуй" венчает "прощай..."
Мы были с тобой на минуточку целым.
Прощаю...
....................Ты тоже меня...
...................................................Обещай,
когда-нибудь, позже, в минуту печали,
взглянув ненароком на полый конверт,
припомнить стихи, что набатом звучали,
нарвать белых ирисов скромный букет.
И выйти в луга со молитвою, босым...
И в небо шагнуть у излучины дня...
Став радугой, ирисы собраны в косы,
средь ирисов белых голубка и... я.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
