Философия целый век бьется, напрасно отыскивая смысл в жизни, но его — тю-тю: а поэзия есть воспроизведение жизни, и потому художественное произведение, в котором есть смысл, для меня не существует
Я тебя нарисую – салфеткой на белой сорочке,
там, где три виноградинки одноглагольные сжаты
в кровяное пятно, под которым пульсируют строчки,
как бегущие к старту по яблокам белым лошадки.
Я озвучу тебя бубенцами по тихому снегу –
из Михайловской джезвы, нежнейше седого помола,
на котором флажками алеет застенчивый кегль
моих писем, продравших молчаньем забитое горло.
Я сложусь мандаринкой из полупрозрачных деталек –
остудить твои губы, в пыли от дорог и заносов,
и прохлада смешается с этим непрошенным тальком,
и откроется в космосе новый, бездырочный космос –
оригамящий космос, салфеточный, вафельный, мятый,
без углов и загибов, с планетами трёх виноградин,
где орбиты пропахли небесной клубникой и мятой,
где в хвостах у комет не найдёшь нерасчёсанных прядей,
где обрывки картона созвездьями томно застыли,
где закат длится вечность, а солнце – улыбка мальчишья,
где бумажные дольки, накинув мантильи из крыльев,
закрывают скворечник на шёпото-вскриков задвижку.
Виноградом раздавленным, грифелем тёмным, как прочность,
арифметикой в столбик телесный, бумагою птичьей
затушую пробел расстояний в слезах многоточий
и, присев покурить между космосов, на пограничье,
слово «мы» нарисую…
И человек пустился в тишину.
Однажды днем стол и кровать отчалили.
Он ухватился взглядом за жену,
Но вся жена разбрызгалась. В отчаяньи
Он выбросил последние слова,
Сухой балласт – «картофель…книги… летом…»
Они всплеснули, тонкий день сломав.
И человек кончается на этом.
Остались окна (женщина не в счет);
Остались двери; на Кавказе камни;
В России воздух; в Африке еще
Трава; в России веет лозняками.
Осталась четверть августа: она,
Как четверть месяца, - почти луна
По форме воздуха, по звуку ласки,
По контурам сиянья, по-кавказски.
И человек шутя переносил
Посмертные болезни кожи, имени
Жены. В земле, веселый, полный сил,
Залег и мяк – хоть на суглинок выменяй!
Однажды имя вышло по делам
Из уст жены; сад был разбавлен светом
И небом; веял; выли пуделя –
И все. И смерть кончается на этом.
Остались флейты (женщина не в счет);
Остались дудки, опусы Корана,
И ветер пел, что ночи подождет,
Что только ночь тяжелая желанна!
Осталась четверть августа: она,
Как четверть тона, - данная струна
По мягкости дыханья, поневоле,
По запаху прохладной канифоли.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
