Ну, здравствуй, маразм, ты на цыпочках входишь в мой мозг,
В мой чёрствый от времени серый ииссушеный воск.
Под черепом стало свободно, и ты заглянул,
Чихнул, осмотрелся, остался, бесстыдный манул.
Чужие стихи я давно не читаю, бухчу,
Плюю, благо ядом достану штук сто Пикачу,
Две сотни паетаф, три тысячи мелких писак –
Без яда ни дня! Это лозунг. Иначе никак!
Когда-то с душою дружил, но такая беда:
Убили мне душу проклятые ложь и еда,
И похоть с телами, от пота скользящими ниц,
И страсть унижения в скудной юдоли больниц.
От трения тел возгорелся и углем погас,
В агитку с шипеньем свернулся краплёный Пегас,
Остались лишь желчь и обида, и прочая блажь,
Да пара книжонок про Власть и бессилья багаж.
А было такое – душонка всё целилась ввысь,
Но ночью сожрала её ненасытная рысь.
Коль рожа крива, не спасут зеркала, говорят,
И пусть. Я такой, и плевал на поэтов отряд,
Змея, у которой отдавлен пожизненно хвост.
А Бог ест любовь, осиянный. И только вопрос
Опасно загнулся дугою: я жив или мёртв?
Прощай, open mind, ты бесстыдно, маразменно спёрт!
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
