Вроде годы пусты, а весомей багаж,
И сегодня тащить тяжелей чем вчера.
Не пропьешь и бродягам его не раздашь –
У самих выше крыши такого добра.
В беспорядке дорог, у завядших костров
Не пропал, и не смыли за борт корабли,
Не стряхнули верблюды с суконных горбов,
И не сжег самый солнечный город земли.
Но когда-нибудь в людном аэропорту
Повезет. Я забуду его у табло.
И почуяв отходов души наркоту
Полицейский терьер зарычит тяжело.
Ну а я полечу как тогда – налегке:
Посошок в животе, рюкзачок на спине,
Шорты, майка и доллар зажат в кулаке.
И папаша Альцгеймер на той стороне.
На окошке на фоне заката
дрянь какая-то жёлтым цвела.
В общежитии жиркомбината
некто Н., кроме прочих, жила.
И в легчайшем подпитье являясь,
я ей всякие розы дарил.
Раздеваясь, но не разуваясь,
несмешно о смешном говорил.
Трепетала надменная бровка,
матерок с алой губки слетал.
Говорить мне об этом неловко,
но я точно стихи ей читал.
Я читал ей о жизни поэта,
чётко к смерти поэта клоня.
И за это, за это, за это
эта Н. целовала меня.
Целовала меня и любила.
Разливала по кружкам вино.
О печальном смешно говорила.
Михалкова ценила кино.
Выходил я один на дорогу,
чуть шатаясь мотор тормозил.
Мимо кладбища, цирка, острога
вёз меня молчаливый дебил.
И грустил я, спросив сигарету,
что, какая б любовь ни была,
я однажды сюда не приеду.
А она меня очень ждала.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
