«…Когда упадет последний лист, я умру. Я это знаю уже три дня ………Он всё собирался написать шедевр, но даже и не начал его…»
О'Генри (Последний лист)
Утро…
«Последний лист не облетает, Джонси.
Господь подает тебе знак.
Ты веришь в Бога, Джонси?»
«Я верю в осень, в северный ветер…».
Второе утро…
«Он держится крепко,
ты веришь в чудо, Джонси?»
«Я верю в лист,
что с ним случится, то и со мной..»
Третье…
«Как странно…. - лист ещё цел. Для меня?
Подними подушку, дай зеркальце,
Может, когда-нибудь напишу
Неаполитанский залив, красками…
Я верю в кисть художника, Сью…
И молока, с портвейном…»
Четвертое…
«Как этот лист… мне кажется …
дай мне вязание, Сью, синюю, синюю пряжу… »
Пятое утро…
«Не высох, не дрожит, только чуть потемнел…»
«Доктор сказал, что ты будешь здорова, Джонси,
какой красивый шарф….
А лист плюща…. он никогда не отпадёт,
его нарисовал…
на стене…
смотри, как здорово дана трёхмерность.. .
он будто на ветке… »
«Что?»
«Старый Берман… для тебя… это его шедевр.
Эй, не плачь…»
«Я верю, Сьюди, … в…
я – верю»
……………….
Всю ночь обезумевший ветер трепал и ломал обнаженные ветви,
наотмашь хлестал дождевыми жгутами по крышам и стенам…
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
