Боян, усталостью седой, на тризне, молча, восседал.
Рукой степенно, не спеша, разводы струн перебирал,
и вырывался из - под них пророчество огня - горящий стих,
что годы грозные грядут... Но, вдруг, задумавшись, затих.
Крик чаек молнией умолк, и Конязь над судьбиной встал,
и обращаясь к Старику, во гневе грозен, так сказал:
- Что ты умолк, Вещун бесстрастный, в душе поднявши ураган?
Или не зришь, что Киев Красный, стоит на горе всем врагам?
Не разомкнул уста поэт. Тотчас в удушливом затишье,
узрели вои, как огнище Священный город пожирал.
Глаза устало Князь прикрыл, и бисер слов из уст поплыл:
Там за чертою страха нет, и ближним станет дальний свет.
Печаль проходит, затухает и только вера от беды спасает.
Поэт молчал, лишь темной струйкой стекала кровь с его чела,
забвеньем песни погубя. На поле брани он играл,
и, видя, рухнувшие стены, Руси свободу даровал.
Нескушного сада
нестрашным покажется штамп,
на штампы досада
растает от вспыхнувших ламп.
Кондуктор, кондуктор,
ещё я платить маловат,
ты вроде не доктор,
на что тебе белый халат?
Ты вроде апостол,
уважь, на коленях молю,
целуя компостер,
последнюю волю мою:
сыщи адресата
стихов моих — там, в глубине
Нескушного сада,
найди её, беженцу, мне.
Я выучил русский
за то, что он самый простой,
как стан её — узкий,
как зуб золотой — золотой.
Дантиста ошибкой,
нестрашной ошибкой, поверь,
туземной улыбкой,
на экспорт ушедшей теперь
(коронка на царство,
в кругу белоснежных подруг
алхимика астра,
садовника сладкий испуг),
улыбкой последней
Нескушного сада зажги
эпитет столетний
и солнце во рту сбереги.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
