"Наверное, я трусиха. Простите меня за все.
Если бы я сделала это намного раньше,
то многих могла бы избавить от боли.
П. Э."
Предсмертная записка.
Привет, друзья! Меня зовите Пег,
Хотите - Милли, Миллисент, Мелисса...
Погибшая за призрачный успех,
Несчастная, забытая актриса.
А тот, рукой которого пишу, -
Хороший парень (он просил рекламы).
Простой мужчина - как и чем дышу
Понять не сможет. Могут только дамы.
Девчонки, не смогла я побороть
Отчаянный кошмар закрытой двери.
Зачем любви и счастья наш Господь
Для каждого по-разному отмерил?
А тот, рукой которого пишу,
Налил в большой стакан какой-то мути
И выпил залпом. Девочки, спешу,
А то он мрачно скалится и шутит.
Звездой не стала, но взяла звезду
С ночных небес и, вновь поверив в чудо,
Шагнула вниз по грешному мосту
С начальной буквы Знака Голливуда.
А тот, рукой которого пишу,
Устал, а может попросту боится.
Обиды на него я не держу,
Ведь он помог увидеть ваши лица.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
