Осень кончается. Отчищаю цыплячьи перья,
вынимаю из кожи кусочки тюрьмы-вольера,
где металась, пытаясь с шеи, застывше ватной,
сорвать нитку дурацкой курицы-ариадны –
чаровницы, которая, видя, что морось-скука,
веселит тебя, будто деточку-потаскуху.
В эту осень, в которой ливни плодили жажду,
я входила не знаю сколько – увы, не дважды,
где глотала щёлочь столичного полуночья,
где об осень тёрлась не птицей – больным щеночком
у хирурга-времени, что, обмотав салфеткой,
операций «вместе» наставил по телу метки,
но отвлёкся на белых кроликов… Криком алым
трепетали бумажки – салфеточки трепетали –
как плохая примета, когда оставляешь в каждом
золотисто-гнойные крошки душевной замши,
серебристо-чёрные серьги, возможно, с кровью,
лоскутки себя, не угадавшей с кроем,
а ещё, возможно, язык, нарочито-птичий,
описательный, о моей к чужим кобелям привычке,
но сейчас он спорот – нашивка ушла с косухи.
Лишь на ворот бывшие клеят стократно: сука.
Ко-ко-ко – по осени цыпочка позврослела.
Молоко декабрьское, выкидыш чистотела,
голубиный помёт от мира, с которым нахуй
отправлялась в стужу назло всем, увяв, запахнуть –
оставляю всё на ужин врагам – с монеткой
(на орле – борзая, на решке, увы, левретка) –
отгрызайте, откуда удобно, а я пинцетом
из себя её выгребла, к счастью, на сто процентов.
И теперь, среди омутов, оводов, пуль – как мячик
прорезиненный, вынырну – отбарахталась по-собачьи!
Отхлебалась желаний джиннов, болотной жижи –
теперь жажда, возможно, сильней, да в желудке – чище.
Кукаречет зимнее утро, карикатурит
не привыкшее к новой зеркало – вот мол, дура –
по утрам, не озябнув от импотентов пота,
марафетит морду по версии капремонта:
в колокольне лба, не лизанной языками,
не гудит-гремит, похмельными пузырьками
не мерещатся сонных духов простаки-флаконы,
против пива троянского разум лаокоонит,
против алых капель лака или помады,
против мягких сыпучих примочек (на веки) мяты,
против всей мишуры для желающих балаганов,
для которых отныне – девственно-деревянна –
призрак смерти, идущий сама на себя с косою…
Для всех тех, кто знаком с корою его, смолою,
кто, как копья, сломал о меня все мои же нервы,
пусть мерещится, что вокруг меня – мрак и черви!
С появленьем декабрьского утреннего тумана,
свою маску отдам шаманскому барабану –
и он мне настучит про холод и про осадки,
про соседские сплетни, про медленной смерти блядки,
но при этом, конечно, в порядке всё в кои-зимы:
я люблю тебя.
Пожалуйста, не проспи мя…
Здесь вам не равнина, здесь климат иной —
Идут лавины одна за одной.
И здесь за камнепадом ревет камнепад, —
И можно свернуть, обрыв обогнуть, —
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный, как военная тропа!
Кто здесь не бывал, кто не рисковал —
Тот сам себя не испытал,
Пусть даже внизу он звезды хватал с небес:
Внизу не встретишь, как не тянись,
За всю свою счастливую жизнь
Десятой доли таких красот и чудес.
Нет алых роз и траурных лент,
И не похож на монумент
Тот камень, что покой тебе подарил, —
Как Вечным огнем, сверкает днем
Вершина изумрудным льдом —
Которую ты так и не покорил.
И пусть говорят, да, пусть говорят,
Но — нет, никто не гибнет зря!
Так лучше — чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд, —
Пройдут тобой не пройденный маршрут.
Отвесные стены... А ну — не зевай!
Ты здесь на везение не уповай —
В горах не надежны ни камень, ни лед, ни скала, —
Надеемся только на крепость рук,
На руки друга и вбитый крюк —
И молимся, чтобы страховка не подвела.
Мы рубим ступени... Ни шагу назад!
И от напряженья колени дрожат,
И сердце готово к вершине бежать из груди.
Весь мир на ладони — ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,
Другим — у которых вершина еще впереди.
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
