Я пропускаю сквозь себя весь мир, я целый мир вдыхаю, а надышавшись, выдыхаю его продышанным до дыр. Вдыхаю снежность Гималаев, вдыхаю дымности Курил (Иван Иваныч Николаев вот только б так же не курил). В себя я всасываю воздух с рабочей плоскости стола, а он туда идет сквозь Хосту и через город Акмола. И даже если я вдыхаю дворовый разномастный дух, я этой пряности не хаю (когда не слишком много мух). Но выдыхаю в те же дали – в пустыню Гоби, за Урал, на остров Пасху, в Цинандали – совсем не то, что я вдыхал. Есть в каждом выдохе мой запах, есть миллионы малых тел, которые на тонких лапах бегут, чтоб я не сиротел, но сочетался ими с миром – не просто с Тулой-Воркутой – с росой, акацией, аиром, с рекой, соломой, берестой. Почти весь воздух на планете пропитан выдохом моим, которым снова дышат дети, ведь воздух мой неутомим. Которым снова дышит каждый – ежеминутно, коль вблизи, или хотя бы уж однажды в каком-нибудь Чилонгози. Состав молекул, влажность, осмос – всё изменяется во мне, и, видимо, вдыхает космос мой чистый атом в вышине.
Я пропускаю сквозь себя всю жизнь, я эту жизнь съедаю, переварив ее, я таю (ты, если что, читатель, прыснь в кулак, но данный труд научный мне позволяет быть прямым) – я по комплекции не тучный, но и не вовсе херувим, и потому в метаболизме замешан так же, как и все, мой след впитался по отчизне опять в цветке и в колбасе. Я рыбу съел из вод Амура, а в Туле слива зацвела – тут, как бы ни смотрели хмуро, всё это Господа дела. Мной столько выпито и влито в круговороты бытия, что подходящее корыто скорей цистерна, чем бадья. И дождь один с Пелопонесса, а дождь иной – из южных рек, в трубе водопроводной тесно, там в каждой капле чебурек, который съеден был и плакал прозрачно-грустною слезой под сенью сакли иль барака, и смыт случайною грозой, и вознесен горячим током в очередные облака – я стал притоком и истоком всего, что трогает рука на всём немыслимом пространстве оскудевающей земли… Но, впрочем, и в подводном ханстве по мне вздыхают корабли, в них дерево моих прапредков, железо – правнукам моим, всё удивительно и редко, но мы на этом и стоим.
Я пропускаю сквозь себя весь смысл, я мира смысл вбираю, его я слышу, собираю и возвращаю в виде числ, согласных звуков, междометий, одушевленных длинных фраз, их обновленный смысл заметит другое ухо или глаз. В меня приходят пьесы, песни, сонаты, формулы, стихи, то непонятные, хоть тресни, а то простые, как грехи… Я перевариваю тексты, я пережевываю их, порой рождая неуместный, бессвязный, непонятный стих, но это суть метаболизма, его естественный помёт – а может быть, на нём харизма? когда страна ее поймёт!.. Читая песнь о Гайавате, читая песнь других песней, становишься как шишка в вате и, весь пропитываясь ей – чужой и отдаленной книгой – рождаешь фабулы собой то с чуть похожею интригой, то с чуть созвучною строфой, иль просто вытянется слово – какой-нибудь чудной аир, и прорастет длинностволово сначала в настоящий мир, ну, а потом, когда наступит, и за околицу дорог – есть смыслы скромные, как гуппи, а есть огромные, как Бог. И повезет или не очень посеять сонмы главных дум, но разнесет везде как клочья мой озорной и дерзкий ум.
Я пропускаю сквозь себя лишь вас, которые читают, вас, что вздыхают, причитают и появляются анфас хоть на одиннадцать мгновений отяжелевшей пустоты – нарзан, капуста и пельмени не переходят ведь на ты? Ведь не рассказывает выдох, добравшийся до Уч-кудук, про тщетность всех моих попыток вобрать в себя молчащий звук? Я не пускаю внутрь себя чужие замыслы и смыслы, мою мечту не теребят истоки Одера и Вислы. Но, впрочем, пара рек течет как будто бы меж губ и пальцев, я одинокий звездочет, потомок вымерших скитальцев. И я, в конце концов, впущу вовнутрь себя себя другого и, раскрутив в себе пращу, пущу себя в кого-то снова. Как будто греческий огонь, как будто лучший день воскресший, я наизнанку оболонь и ожидающий вас леший. И вы впускаете в свой час меня в укромные желанья, где я сгораю, как свеча, без торжества и назиданья. Я пропускаю сквозь себя весь космос, тысячи вселенных, но что мне с них, чужих и тленных, мне надо жить одну любя. Еще чуть-чуть календаря, еще немного дальних треков, и, бытие благодаря, я превращусь в античных греков.
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
