Инертно дрейфуя
Привычкою свыше,
Как клонит ко сну, чтоб твой голос услышать, твой голос услышать...
И доли секунды,
И горсточки пепла
Достаточно, чтобы свихнуться, и где бы, и с кем бы ты не был.
Гори оно всё!
Катись по наклонной!
Мне сняться лучи, распростёртые вдоль по ступенчатым склонам.
Но холод ладони
И ветер с прилива
Согреют сильней очага без огня, только с запахом дыма.
Так невыносимо...
Баланс сохраняя
На грани аффекта,
Как дрожь под одеждой сжимает в тисках, я – адепт, а ты – секта.
Безвольно ступаю
Ни влево, ни вправо,
По краю, по острому краю мне прямо. Как всё-таки мало
Насыщенных смыслом
Стоп-кадров на плёнке,
Твой контур едва обозримый в начертанной тенью иконке.
Обрушилась шквалом
Внезапная нежность -
Фрегат без штурвала, плывущий в залитую светом безбрежность.
Мой путь - неизбежно...
Всплывающий баннер навязчивых мыслей,
Как вспышки над тучами в омуте выси,
Я слепо доверюсь нести эту ересь,
Сквозь время и стены, протиснувшись через
Игольное ушко лазеек
Для всех очевидных,
До слёз, до истерик
Устала быть скрытной,
Устала удерживать рваные нити
Из собственных рамок условных укрытий.
Стою отстранённо,
Курю,
Наблюдаю за ходом событий.
Рутиною сыты, мы в жажде друг друга
Уйдём не прощаясь, ворвёмся без стука,
Как правило, не сопоставить мотив и поступок,
Надеяться – тупо, исчезнуть не против,
И вроде бы не о чем, вроде бы, вроде
Поспорить с судьбою и, вскоре,
Ты ждёшь тишины вслед оборванной ноте,
Вот только, увы, позабыть не выходит,
За днями – недели, за месяцем –годы,
Ничто не проходит.
Капкан,
Безысходность...
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
