Мне всегда хотелось почитать двух граждан. Сару Тисдейл из книжки Брэдбери, у которой почти нет русских переводов. И этого самого пьяницу Цурэна. Даже и не знаю, кого больше. Спасибо "переводчику" со стругацкого :)
А мне очень хотелось чуть-чуть побыть пьяницей Цурэном. Но, как обычно, от задумки до готового текста прошло несколько лет. Реально, года четыре хотел написать, но не знал с какой стороны подойти. А вчера решил, что все дело в том, что у меня сонет как форма не вызывает никаких эмоций. Значит, пусть будет не сонет. И за два часа написал.
Кстати, вот большая книга переводов Сары Тисдейл. В прошлом году вышла:
http://www.ozon.ru/context/detail/id/6292994/
Формально: что касается «перевода», то хотелось бы увидеть именно сонет.
Что касается стиха самого по себе (без предисловия. Кстати, сам текст Стругацких довольно «плоский». имхо.), то принимаю только вот этот кусок :
«…Как тяжелы листы с твоих дерев,
Отчизна, как воняют гнилью рясы
твоих попов. Как блещут медью лбы
твоих вельмож. Ты любишь наше мясо
и нашу кровь. В пустых глазах толпы -
грядущего пожарища сполохи.
И, глядя в нас, дрожит от страха тьма.»
….
И я уйду. Не потому, что трушу,
а потому, что воздух твой нечист...»
может, кстати, «глядя в них»?
Остальное в стихе (для меня) диссонирует с темой и стилем. Особенно аллюзия «Куда деваться, если у эпохи ни совести, ни чести, ни ума?» по причине её сатирическо-юмористического оттенка, по-моему, слегка здесь неуместного. «Игра» с «листами» и с «душой»: в начале стиха смущает не естественностью (как это лист так уж может, с такой страшной силой брякнуться на душу, думаю, что у Цурена сонет был, скорее, ностальгический, с тоской, с любовью), в конце же напрягает некой «каламбуристостью», что ли, точно суховатая, формальная примесь к живой боли, не приемлющей «кудрявостей» в своём выражении.
Про попов - понравилось.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.