Небо пьяно, отрыгивает асфальтом, тучится и икается над Днепром. Ливень над девочкой – жёсткий, будто кувалда, сплёвывает вокзал и аэродром, мягко сочится Млечным и междутропьем, потом кровавым сверкает на хмуром лбу – девочка утирает слюну и сопли и пробирается в небо через толпу. Девочка - недосушенный любоголик, самоотжатая радуга – день-деньской пьяное небо глотает до рвоты-колик, мечется от Героев до Лыбидской – Лыбидь вдохнуть и маршруток холодный слоик влагой заполнить слёзной, как наготой…
Дафнис, затромблена городом Кия Хлоя – ждёт тебя девочка, будто незнамо кто.
Эта дурашка хочет тебя – и фруктов – райских, морских, для-диггерских, заксожных… Судьбы стирает съёженный в ухти-тухти мелкий божок, вас забивший в соломы жмых.
**
Это девочка хочет пить – и любви под соей – рисовой, вами слипшейся, золотой, полунаждачной, до шрамиков и мозолей, газово-мельхиорящей над плитой, льющей в бельё твой уже различимый запах, завтракающей гимнастикой и мольбой, самым любовно-пытающимся гестапо, и отдающей солью, как тот прибой, Ало-глинтвейновой, гвоздиково-гвоздичной, молото-невдыхающей в тьме квартир… Девчока искромсала о бёдра спички, девочка окрысятила жатый сыр.
Лейся в неё, обгладывай - печень в печень, лёгкие в лёгкие, краником – в лепестки, бейся озоном в подвеновый сладкий кетчуп, медленно разрывай её на куски.
Чтобы экспрессило, рвало в дорогу, в пенку в чашке эспрессо, в куполы над тобой… Самка-фламинго, знакомка из полуменга, антиопасность с ручалочьею стопой – больно ходить по тебе - обхватила – голень трётся о голень, наголо зоны зон… Небо, мазуто-радужный алкоголик, падает на махровый ложегазон.
Сколько экю, эскудо, паскудо-матов, выдохов, выжиманий себя в неё – пей её, в битой водке настойчик мятный, мажь её, припекающую, как йод…
Фрая трамвай трах-трахтит между мирами, поезд спешит в столицу из прастолиц. Девочка в тёмном тамбуре тыщеграмит. Небо в тебя рассвета втыкает шприц, -
поршень в желудочек, коршун – подклювьем – в зубы, утро – до дрожи, таксо – до твоей софы… Среди встречающих бродит беззубый зубр. В окнах вокзальных смяты две головы в решкоорла, наплевавшего на лже-жребий… Небо глазницы упорно мазутом трёт.
Ходит по шпалам жеманный старик Арепо – звёздочки сеет в жадный вселенский рот…
Сдав все свои экзамены, она
к себе в субботу пригласила друга,
был вечер, и закупорена туго
была бутылка красного вина.
А воскресенье началось с дождя,
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
с непрочно в стену вбитого гвоздя.
Она достала чашку со стола
и выплеснула в рот остатки чая.
Квартира в этот час еще спала.
Она лежала в ванне, ощущая
всей кожей облупившееся дно,
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее через еще одно
отверстие, знакомящее с миром.
2
Дверь тихо притворившая рука
была - он вздрогнул - выпачкана; пряча
ее в карман, он услыхал, как сдача
с вина плеснула в недрах пиджака.
Проспект был пуст. Из водосточных труб
лилась вода, сметавшая окурки.
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
и почему-то вдруг с набрякших губ
сорвалось слово (Боже упаси1
от всякого его запечатленья),
и если б тут не подошло такси,
остолбенел бы он от изумленья.
Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
