Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовётся.
Ф.И. Тютчев
Весна! Земля дышала талым
И пахло влажною землёй,
А солнце - вымытым опалом -
Светилось в лужах. Мы толпой
Немногочисленной, кучкуясь,
Из школы топали домой.
Уже носами чутко чуя
Каникул близких летний зной,
Рыбалку в утренних туманах,
Вечерних игр кутерьму
И лес - грибов и ягод тьму;
Без дом. заданий постоянных,
Без арифметик окаянных
И изложений про Муму.
Раскисшей сельскою дорогой,
Мы доблестно месили грязь.
И не по злОбе, а, резвясь, -
Толкали Любку-недотрогу.
Всем было весело и сыро
В промокшей обуви дрянной.
В желудках тоже пусто было
И голод подгонял домой.
Но солнце грело и светило!
Кричали чибисы в лугах.
И в наших маленьких сердцах
Буянил светлый дух свободы.
И "двоек" школьные невзгоды
Витали где-то в облаках.
Дорога поднялась на взгорок
И стало видно поля склон
Оттаявшего, на котором
Росла картошка в годе том -
Предшествовавшем, 45-ом, -
Колхозом убранное в срок.
На нем, в мундире долгопятом,
Босой топтался патцанок.
Чего-то ковырял лопатой
И шарил взглядом возле ног...
Он вздрогнул наш услышав свист.
И тут-то мы его узнали,
И сорвались, и побежали,
Крича: "Там Женька наш - "фашист"!
"Фашистом" мы его дразнили
За то, что "щеголял" в мундире,
В немецком в прозелень сукне
С зашитой дыркой на спине...
И в кирзачах на босу ногу,
Вмещавших две его ноги,
( сенцом их набивал из стога ),
Но это ж были САПОГИ!
...Отец - "без вЕсти". Мать - больная.
И две сестрёнки - мал-мала.
Коровы нет. Оголодали.
Недавно мать совсем слегла...
Дней десять, как в последний раз,
Он посещал свой 3-й класс.
Мы, выбежав, остановились.
И было видно по всему:
Ему здесь лучше одному.
А мы - не вовремя явились.
Он тут картошины искал,
Что при уборке затерялись,
Под снегом перезимовали,
Когда поля мороз сковал.
У женькиных замёрзших ног
Стоял солдатский котелок.
И в нем картошек штучек шесть,
Которых ещё можно съесть,
мороженных, полу-гнилых...
И тут,- едва взглянув на них,
Я заорал ( тупой дурак ):
" Ура! Жратва для доходяг!"
И Костик - лучший "кореш" мой,
Всегда старавшийся помочь,
Мне, молча, "врезал между глаз"
Впервые... И - в последний раз.
И, отвернувшись, отошел.
И стало всем нехорошо...
А я стоял, краснел ушами,
Не ведая предположить,
Что тощий кулачок свой в память
Мне Костик накрепко вложил...
"На всю оставшуюся жизнь".
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
