Светом комната полна,
Мы развлекались до утра,
И вижу лишь сейчас, насколько
Пьяна была. Ну, дура я!
Чтоб привести домой хмыренка
Этого. Ну-у.., зря.
Теперь бы в ванну поскорее,
Чтоб с сисек смыть угарный пот.
И от тяжелого похмелья
Вкуса мой избавить рот.
А этот полуночный гость…
Его не знаю я!
Пусть борохлишко соберет,
И что б не видели глаза…
Пиздует пусть.
Надолго, навсегда,
Что б встреча наша никогда
Вдруг не произошла.
И грязный вкус не помину…
Иначе я сама уйду.
Смотрю на тело,
Оно спит мертвым сном,
И понимаю я,
Что до сих пор тебя
Люблю.
Ну что же я творю?
И бить пощечины
Сама себе готова.
Теперь испорчена,
Не дивна и хуева.
Нужна ли буду такова?
Конечно, нет.
Ну, что за на?!
Наверняка и он ебался,
Когда со мною распрощался,
Что было месяцем назад,
Чему по сей день очень рад.
Уж час прошел, а это тело
Не подает на жизнь намеков.
Бужу его, а тут стук в двери.
С утра пораньше, бляди, кто там?
Открылись двери…
Стоит любимый на пороге…
Но романтические трели
Он распевать не наготове.
Наоборот. Берет за шкирку
Гостя моего.
И чтобы не потревожить
Сна того,
Любя с балкона скинул.
А я живу на первом этаже,
В чем благодарен будет.
И в распростертом неглиже,
Он даже не пошевелился.
Я скинула одежду гостю,
А тот одеждою укрылся.
А мне-то чем теперь укрыться?
Иль тоже спрыгнуть,
Застрелиться?
Беру я в руки пистолет…
Проваливай, кричу. Ан, нет.
Стоит, глаза свои уставив
Скозь дуло меж сосков моих.
И о губительной расправе
Сулит, сжимая кулаки.
Я не шучу, и в воздух выстрел.
- Ах, так встречаешь меня, крыса?
- Какая крыса я тебе?
И выстрел точно по ноге
Скользит осенним ветерком.
И ты, красивым кувырком
Ныряешь в пол.
Я не хотела. Поделом.
- Обзывки эти не прощу,
И как смогу, так отомщу.
- Обойму если б всю спустила,
Ты все равно бы не простила.
Несешь ведь в памяти своей
Наш каждый неудачный день.
Как будто не было любви.
Зачем писала, я пришел узнать.
Теперь же не могу уйти.
И даже встать, что бы за все
Тебя, такую, со всей силы…
Прижать к себе и целовать!
Упали руки, кровь застыла.
- Поверь, я как тебя любила,
Так и люблю, и любить буду,
И хоть помню дни худые,
Ночи-то не позабуду.
Поплакали немного, обнимались,
Целовались, врача ожидая.
И смеялись, все вспоминая.
Все простили друг другу, не жалко!
Кто какою любовью бредит,
А в нашу люди редко верят.
Кто цветами усыпает подругу
Кто отборными матами с дуру.
Кто мужа лелеет родного,
А я пристрелить готова.
Но жалеть никогда не устану.
Кто какую любовь выбирает.
Мы же выбрали друг друга не зря.
Он и я- одна Сатана…
Октябрь. Море поутру
лежит щекой на волнорезе.
Стручки акаций на ветру,
как дождь на кровельном железе,
чечетку выбивают. Луч
светила, вставшего из моря,
скорей пронзителен, чем жгуч;
его пронзительности вторя,
на весла севшие гребцы
глядят на снежные зубцы.
II
Покуда храбрая рука
Зюйд-Веста, о незримых пальцах,
расчесывает облака,
в агавах взрывчатых и пальмах
производя переполох,
свершивший туалет без мыла
пророк, застигнутый врасплох
при сотворении кумира,
свой первый кофе пьет уже
на набережной в неглиже.
III
Потом он прыгает, крестясь,
в прибой, но в схватке рукопашной
он терпит крах. Обзаведясь
в киоске прессою вчерашней,
он размещается в одном
из алюминиевых кресел;
гниют баркасы кверху дном,
дымит на горизонте крейсер,
и сохнут водоросли на
затылке плоском валуна.
IV
Затем он покидает брег.
Он лезет в гору без усилий.
Он возвращается в ковчег
из олеандр и бугенвилей,
настолько сросшийся с горой,
что днище течь дает как будто,
когда сквозь заросли порой
внизу проглядывает бухта;
и стол стоит в ковчеге том,
давно покинутом скотом.
V
Перо. Чернильница. Жара.
И льнет линолеум к подошвам...
И речь бежит из-под пера
не о грядущем, но о прошлом;
затем что автор этих строк,
чьей проницательности беркут
мог позавидовать, пророк,
который нынче опровергнут,
утратив жажду прорицать,
на лире пробует бряцать.
VI
Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот еще резон,
что это - временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берЈт -
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орел двугривенника прав,
четыре времени поправ!
VII
Здесь виноградники с холма
бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит.
Крутя замедленное сальто,
луна разбиться не грозит
о гладь щербатую асфальта:
ее и тьму других светил
залив бы с легкостью вместил.
VIII
Когда так много позади
всего, в особенности - горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство -
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.
октябрь 1969, Коктебель
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
