кивают звёзды снисходя, полощут хвостики кометы в колодцах лунного дождя.
надежд утоплены приметы.
люблю тебя, хочу тебя и клею нежностью конверты.
вплетаю цветом в волоса цветы. нет, милый, пустоцветы.
пишу тебе рукой дрожащей, сплетаю голоса химер. в ушах их звон нерелевантный, а на комоде спит болванчик, такой усталый пионер, мой виртуальный, страстный мальчик.
бредёт душа моя боса, как очарованный гаучо, вслед за каретой отходящей прошедших ссор и настоящей,и очи ест обид роса, мой преданный и нежный Санчо.
мой Ангел над тоской парящий...
и разлетаются, как пух, надежд пернатые листочки. ах, сколько неизбывных мук.
и мух жужжанье в черной точке, скатившейся с холодных рук в замёрзшей без расцвета почке, мой самый наисмертельный друг.
мне, доморощенной Принцессе, вдруг стало грустным всё вокруг
слаба, не ела в детстве каши.
стоит на цыпочках разлук. над ней Судьба с мечом разящим. и циркуль боли чертит круг.
мой Ангел над тоской парящий..
я понавешу ордена всем нашим слёзным примиреньям. твоим растрепанным словам. и неприглаженным сомненьям. привычным, словно мятный чай с *ай,джан* айвовым янтарём – из сада райского вареньем.
читать Бодлера, петь под нос, все кляксы слов пустых стирая. и снова слёзы вместо Рая. буравит мозг один вопрос:
живём ли мы, раз умираем?
листать в жару ночей бессонных, рукой холодной старый сонник. закутаться в клетчатый плед и сесть на белый подоконник. пытать себя, до трели стона.
любить.
забыть.
не жить...
вопрос.
и снова жизнь, и снова кросс.
и отлетают времена пушком, что сбросил одуванчик - напёрсток счастья эфемерен в сравненьи с миром настоящим. прелестно щурится во сне, качнувшись в летний сон болванчик.
не сбрасывай же крылья, нет,
Задумаешься вдруг: какая жуть.
Но прочь виденья и воспоминанья.
Там листья жгут и обнажают суть,
но то уже за гранью пониманья,
и зреет там, за изгородью, звук,
предощутим и, кажется, прекрасен.
Затянешься. Задумаешься вдруг
в кругу хлебнувших космоса орясин —
высотки, в просторечии твоём.
Так третье поколение по праву
своим считает Фрунзенский район,
и первое — район, но не державу.
Я в зоне пешеходной — пешеход.
В зелёной зоне — божия коровка.
И битый час, и чудом целый год
моё существованье — тренировка
для нашей встречи где-то, где дома
населены консьержками глухими,
сошедшими от гордости с ума
на перекличке в Осовиахиме.
Какая жуть: ни слова в простоте.
Я неимущ к назначенному часу.
Консьержка со звездою на хвосте
крылом высоким машет ишиасу.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
