Человек несет в душе своей яркое пламя, но никто не хочет погреться около него; прохожие замечают лишь дымок, уходящий через трубу, и проходят своей дорогой
ШурУ тоска зеленая достала.
Решил немного хмарь в мозгЕ прогнать.
Курнул он плана дерзкого не мало.
От этого ""стихами" стал нам "гнать".
Решив что пародист он обалденный,
Достойного поэта ))) переврав,
В стихо он описал весь мир наш бренный,
Все правила пародии поправ.
Пошевелив извилиной натужно,
Поковыряв чуток в носу своём,
Он выдал нам вот эти перлы дружно,
Чоб хохотались весело мы с нём.
_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/_/
Монах, перекрестясь, метёт с дорожек снег.
Народ такою красотой доволен.
Детишек свежий первозданный смех.
Несётся с куполов бесснежных колоколен.
Забава доставляет радость им,
И рыжему коту "начистив" уши,
Они его теперь сочли совсем "своим" !!!
И повели в кафе, чтоб дать ему покушать.
А он, задравши хвост, идя походкой гордой,
Вдоль рельсовых следов трамвайного пути
Вдруг, возгордясь своею рыжей мордой,
В кафе с детьми не захотел идти.
Заслышав бубенцы, звенящие по насту,
( ну, надо же, как городу везёт!)
Извозчика он взял и крикнул властно:
"Гони-ка к "Яру"! Встретим Новый Год"
Такою в город к нам пришла зима.
Сменились краски серебром и златом...
Накрыли ею (шалью) все дома.
И засияли купола у Спаса.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
