Осип Мандельштам осип
когда ещё был жив
и смеётся
и чувствует не хватает сил
смеяться и дверь открыл
а там - сорока
и чайка
и ворона
и воробьи
снова летают
и кажется это им просто
кажется что и его
могут поднять в воздух
и унести
а сами
падают
и умирают
а после - смеются
и зубы растут в их клювах
сорока ест воробья
ворона - сороку
ворону - чайка
а чайку
уносит
стая
живых воробьёв
* * *
когда родился Черчилль
его вынесли покурить на балкон
сигар у него не было
он стрельнул у отца папироску
стоял летний день
или зимний
что маловажно
как это обычно бывает
в англии
нет не ливень
стоял туман
и Черчилль
уже управлял
матерью
лёжа в её руках
на балконе
он добавлял туману
клубы дыма
дым растворялся
балкон терялся
(если смотреть
хотя бы метров с пяти)
в тумане
но с того места
где должен бы быть балкон
периодически выплывали
дымные кольца
и их пронзала
стрела
выпущенная
из младенческих лёгких
Черчилля
* * *
мне являлся Ктулху во сне
мне и ещё половине мира
он медленно
(ну как медленно - визуально
учитывая его километровый рост)
двигался в русле Волги
как в русле лужи -
знаете
есть такие лужи
которые годами
появляются
на одном месте
после каждого дождя
и у них формируется русло
покрытое засыхающей
столетней грязью
в детстве
я любил в резиновых
сапогах
баламутить
и измерять эти лужи
хотя их глубина
и без того
была мне известна
вот и Ктулху в моём сне
(и во сне половины мира
(может быть даже
в его собственном сне))
измерял
неторопливо передвигаясь
Волгу
и корабли
и баржи
и катера
вздымались
с волной
и неслись в воронку
из которой
он только что
вытащил ногу.
это к другому человеку. не одобряю наркотики как метод. сильнее наркотика, чем поэзия и литература вообще я лично не знаю. здесь кинг(1) и лавкрафт(3) пожертвовали частичкой материала для текстов, созданных под влиянием посмертной подборки Дмитрия Пригова.
Угу, и я.)
ваще. не понимаю, как может быть устроен мозг человека, пишущего такое.то, что он (мозг) извилистее -не сомневаюсь.
развилистее)
Я среди тех, кому не снился Ктулху,
Поэтому пока остался жив,
Сижу себе пожевываю булку,
И напеваю пошленький мотив.
Их было трое - Осип, Говард и Уинстон,
И лодка на троих была одна,
Но много было всяческих бутылок,
И были выпиты они до дна.
Вот почему намедни Волга стала лужой,
Такой, что Ктулху поместился в ней едва...
Но умолкаю - тем, кто выглянет наружу,
Придется отвечать за их слова
спасибо, забавнее было бы "нас было трое" чтобы приписать слова одному из них
Нет, тогда подумали бы на меня, а где ж мне равняться с монстрами такими!
монструозен из них лишь Уинстон, остальные же - более или менее обычные люди, отличающиеся, конечно, талантом и трудолюбием.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.