Осип Мандельштам осип
когда ещё был жив
и смеётся
и чувствует не хватает сил
смеяться и дверь открыл
а там - сорока
и чайка
и ворона
и воробьи
снова летают
и кажется это им просто
кажется что и его
могут поднять в воздух
и унести
а сами
падают
и умирают
а после - смеются
и зубы растут в их клювах
сорока ест воробья
ворона - сороку
ворону - чайка
а чайку
уносит
стая
живых воробьёв
* * *
когда родился Черчилль
его вынесли покурить на балкон
сигар у него не было
он стрельнул у отца папироску
стоял летний день
или зимний
что маловажно
как это обычно бывает
в англии
нет не ливень
стоял туман
и Черчилль
уже управлял
матерью
лёжа в её руках
на балконе
он добавлял туману
клубы дыма
дым растворялся
балкон терялся
(если смотреть
хотя бы метров с пяти)
в тумане
но с того места
где должен бы быть балкон
периодически выплывали
дымные кольца
и их пронзала
стрела
выпущенная
из младенческих лёгких
Черчилля
* * *
мне являлся Ктулху во сне
мне и ещё половине мира
он медленно
(ну как медленно - визуально
учитывая его километровый рост)
двигался в русле Волги
как в русле лужи -
знаете
есть такие лужи
которые годами
появляются
на одном месте
после каждого дождя
и у них формируется русло
покрытое засыхающей
столетней грязью
в детстве
я любил в резиновых
сапогах
баламутить
и измерять эти лужи
хотя их глубина
и без того
была мне известна
вот и Ктулху в моём сне
(и во сне половины мира
(может быть даже
в его собственном сне))
измерял
неторопливо передвигаясь
Волгу
и корабли
и баржи
и катера
вздымались
с волной
и неслись в воронку
из которой
он только что
вытащил ногу.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
