Ты не знаешь ещё… что сегодня мой рот закрыт на замок:
не рассыпаться мыслям дурацким… ну, тем, что цвета асфальта.
Рефлекси'и скользящий извне – дву.../не/мыслимый – экивок
опадает в безоблачность полупрозрачно-улыбчивой смальты
глаз твоих… и уже совершенно не важно, что вне – темнота:
истекаю молитвами в неба стакан, полагая наивно,
что однажды одна из них в цель – девяносто девять из ста –
попадёт, если будет достаточно медитативна…
Если будет... А может, затем и тупит души карандаш,
что желается слишком уж много и верится в лучшее часто?..
Ну не пишется мне – понимаешь? – не пишется… Ерунда ж.
Мне хватает – поверишь? – того, что я к буквам твоим причастна.
Мне б постичь тебя… мне бы до сказок твоих дойти-дорасти,
но… смягчая углы, что моей немоты взрезают пространство,
напою твоё небо крылами своих предрассветных птиц,
чтоб тебе сочинялось – тебе – в этом мире непостоянства…
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
