Эллада. Лес. Воняет кориандр.
Идёт Фалес, за ним Анаксимандр.
Милет – дыра за пазухой у Бога.
Стоит жара. Спускается дорога
К воде. По ней идут, себе на горе,
Своих коней купать в Эгейском море
Два мудреца – от мальчика до мужа.
Один пацан, который нам и нужен,
Хитон стянул, икнул, зашёл по шею
И утонул, свой баттерфляй лелея.
Шары залив, терзает мысль Фалеса:
Гектар олив на два гектара леса
Менять готов, пропить, а после, с горя
Учеников топить в Эгейском море.
Но, впрочем... нет! Как отнесутся люди?!
Поймёт Милет, но за глаза – осудит,
Пойдёт молва, но не пойдёт коммерция,
Мои слова не занесёт Лаэрций
В его Талмуд. Завянет кориандр.
Где ж этот уд? Пардон, Анаксимандр.
Тут Фалес, стряхнув рутину,
Враз подумал: Вот скотина,
Не дошло бы до беды…
«ВСЁ, воскликнул, - ИЗ ВОДЫ!»
Из Воды !.. – кричит, а в воду
Уж глядит толпа народу.
Удивляется Милет:
Никого оттуда нет.
Час проходит, два проходят –
По воде никто не ходит,
И оттуда и туда
Лишь вода, вода, вода…
И тогда толпа вскричала:
«Он нашёл первоначало!»,
Дескать, радуйся, Фалес,
Ты в Историю залез.
Греческий хор:
Если ж кто, кусая пальчик,
Спросит вдруг: а был ли мальчик? –
Мальчик был, но с этих пор
Звать его…
Все: Анаксагор?
Сфинкс: Правильно.
Греческий уд:
Было так. Да только боги
В той воде не моют ноги.
Настоящая ж вода
Называется…
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
