Человек несет в душе своей яркое пламя, но никто не хочет погреться около него; прохожие замечают лишь дымок, уходящий через трубу, и проходят своей дорогой
Да брызнет из ямы весна расплесканная талая!
Да брызнут с обочины нищей тележки, кульки...
Долой тормоза - под капотами сила не малая!
Ночною порою на пламя летят мотыльки…
А мы пролетаем, веселые, прямо под красный!
Все жмутся друг другу, и все ожидают зеленый.
И лишь одиночка с обочины сходит безгласной,
На линию нашу сомнамбулой движется сонной…
Куда же ты прешься?!
А он барабанит путь палочкой
Эй, жизни не надо?
Ах, в черных очах - ветеран!
И орденской планкой, - на грудь приземлившейся бабочкой
Уселась и замерла, чтобы ее истукан
Прошел перед нами со стуком банальным слепого.
По белой разметке, как всем надоевший прикол,
Дюралевым соло играет под палкой дорога.
Слепому не сладко? А нам напрягаться легко?.
Ему повезло - мир обрезанный вспышкой последней.
Под Ельней, Москвой, Сталинградом, Варшавой, Берлином,
Теперь продолжается старой обшарпанной сценой,
Где крутят ослепшим героям старинные фильмы
Где в звуках воскреснут давно покоренные страны,
Друзья оживут по бокам на опасной дороге...
Из Дома Слепых к переходу идут великаны.
Наступят – раздавят!
поскольку увидеть не могут,
Поскольку потомки сидят - не жужжат, молодые,
Живут словно духи во мгле, приведенья без плоти
И старцы слепые имеют их право не видеть
Лишь стукнут о бампер машины
– и мимо проходят…
Он ощупью видит предметы на темной дороге
Цепляет легонько бордюры и автомашины,
По слабому звуку, лишь зондом незрячим потрогав,
Творца узнает он, и вещи хорошей твердыню...
Гнилые базары, но что мы втащили в простенок?
Мы - двери стальные, решетки на окнах и банках?
Мы славные парни, но мы - при деньгах и без денег,
Бесплотные духи в отцами построенном замке,
Где ночью нам свет навращают с турбин Днепрогэса,
Где залы сомкнет коридором Транссиба и Бама,
Везде горизонты не нами отстроенных весей…
Все делали парни, по возрасту равные нам,
Партнеры лихие, брателлы мои безработные,
Бойцы и крутые, актеры, монтеры, полиция,
Собравшись вновь кучу - в умах наших внуков - бесплотную,
На что сможем мы указать и чем сможем гордиться мы?
А мы нашим дедам - потомки, по разуму братья.
Прошли перестройку, застали веков пересменку.
Большие высоты не лезли свои покорять мы.
Но шли волчьей стаей на рынки и рвали наценку,
А дух обрели не в боях мы , а в тачках и шмотках.
А подвиги наши в разборках и пьяных соитьях.
И смысл жизни – капля, и та капля смысла - в мошонке
Что станет потомством и нас ни хрена не увидит.
А лишь удивиться наследству пустому за предками
Плечами пожмет, посмеется своей прибаутке:
«А всем обещало Волною восстать поколение,
А пеной сошло без остатка, исчезло в накрутке.
И бродит теперь приведеньем в прадедовой раме
Со скрипом закроются двери...
в неведомом будущем
Мы будем слоняться, гремя золотыми цепями,
Своей пустотой не пугая за нами живущих,
Бесплотны в просторах прадедовских, мелки на фоне их
Дешевле в косухах
без Родины, веры, и знамени,
Ведут нас по жизни больной мотыльки беззакония,
Кружить и порхать, наслаждаясь у близкого пламени
В какой бы пух и прах он нынче ни рядился.
Под мрамор, под орех...
Я город разлюбил, в котором я родился.
Наверно, это грех.
На зеркало пенять — не отрицаю — неча.
И неча толковать.
Не жалобясь. не злясь, не плача, не переча,
вещички паковать.
Ты «зеркало» сказал, ты перепутал что-то.
Проточная вода.
Проточная вода с казённого учета
бежит, как ото льда.
Ей тошно поддавать всем этим гидрам, домнам
и рвётся из клешней.
А отражать в себе страдальца с ликом томным
ей во сто крат тошней.
Другого подавай, а этот... этот спёкся.
Ей хочется балов.
Шампанского, интриг, кокоса, а не кокса.
И музыки без слов.
Ну что же, добрый путь, живи в ином пейзаже
легко и кочево.
И я на последях па зимней распродаже
заначил кой-чего.
Нам больше не носить обносков живописных,
вельвет и габардин.
Предание огню предписано па тризнах.
И мы ль не предадим?
В огне чадит тряпьё и лопается тара.
Товарищ, костровой,
поярче разведи, чтоб нам оно предстало
с прощальной остротой.
Всё прошлое, и вся в окурках и отходах,
лилейных лепестках,
на водах рожениц и на запретных водах,
кисельных берегах,
закрученная жизнь. Как бритва на резинке.
И что нам наколоть
па память, на помин... Кончаются поминки.
Довольно чушь молоть.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
