А всё не так, как хотелось бы,
А я не та, кем хотелось быть,
А быть другой - дочего ж радости!
Там тайна тихой счастливой старости
С пейзажным садиком, тихим домиком,
Овсяной кашею вприкуску с пряником,
Чаечком с щепотью душистых травушек
А после смертушка да прямо в креслице
Под шумным дубушком с уютным дуплушком
А нет, не сбудется – мне дохнуть мышкою
Скукожив ноженьки у жженой печушки,
На кухне скучившись на шаткой тахтушке
В забытом загодя селенье выжженном,
Где хмарь да сажушка на сажень каженный
Заборно зиждется, да злобно зарится.
Там взвилась взрослостью, звеня браслетами,
Густо-помазанной блеща бечевкой губ
С авторитетом лет кроша кастетами
Речей веревочных нимфетки зуб.
И вздор дарма дарить юному мякишу
От мя размякшему душой – туше!
Струной тропу кропить, задернуть драпище
Вишневой водкою в своей душе.
Ан нет, не сложится! Я буду бабонькой
Трясти зыбучими жирами ног,
В толпе таких же вот, домашней паинькой,
Что закупает снедь семейству впрок.
Пойду к циррюльнику за красной химией,
Рецепт без изысков печеных груш
В блокнотик запишу, полью глоксинию
И лайков урожай сожнет ретУшь
Той фотки с вазочкой на фоне шторочки
С букетом розочек на юбилей,
А по ночам клепать я буду шпорочки
Для сыночки в преддверии ЕГЭ.
Там знойной задницей отвисну челюсти
Отпетых мачомен и подлецов
Непристотонкости обритых прелестей
Открою армии львов и стрельцов.
Экспериментами морить повидевших
И бизнес-планами пленять акул
Карьерноростная борьба – лишь игрище,
А жизнь рутинная – сплошной загул.
Шекспир не шибко уж тревожит шалую,
Зато Карл Маркс меня несет крылом,
При жизни стать мою слепили в статую
Всем недо – девочкам и поделом:
За ушком «Опиум», на шее платина
В тарелке трюфели и корнишон,
Бокал Клико -Мадам!- во влажной патине,
Кругом «лямур», «пардон» и «данке шон».
А хрен! Не сыграна главная партия:
До двадцати уже я на сносях
Ни оппозиция, ни демократия
Не растреножится в моих соплях,
На коих тянутся и как-то держатся
Свет-свекор, муж и… мать его!
Ремонтом пахнется сырая кельица
Но я, как колпица вступлю в дерьмо -
И буду мыть, стирать и даже трахаться
Лицом в подушечку по выходным,
И даты отмечать, в коробке бархатца
Потерянном «С душой!», колечком золотым.
Говори. Что ты хочешь сказать? Не о том ли, как шла
Городскою рекою баржа по закатному следу,
Как две трети июня, до двадцать второго числа,
Встав на цыпочки, лето старательно тянется к свету,
Как дыхание липы сквозит в духоте площадей,
Как со всех четырех сторон света гремело в июле?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод - так это тебя обманули.
II
Слышишь: гнилью арбузной пахнул овощной магазин,
За углом в подворотне грохочет порожняя тара,
Ветерок из предместий донес перекличку дрезин,
И архивной листвою покрылся асфальт тротуара.
Урони кубик Рубика наземь, не стоит труда,
Все расчеты насмарку, поешь на дожде винограда,
Сидя в тихом дворе, и воочью увидишь тогда,
Что приходит на память в горах и расщелинах ада.
III
И иди, куда шел. Но, как в бытность твою по ночам,
И особенно в дождь, будет голою веткой упрямо,
Осязая оконные стекла, программный анчар
Трогать раму, что мыла в согласии с азбукой мама.
И хоть уровень школьных познаний моих невысок,
Вижу как наяву: сверху вниз сквозь отверстие в колбе
С приснопамятным шелестом сыпался мелкий песок.
Немудрящий прибор, но какое раздолье для скорби!
IV
Об пол злостью, как тростью, ударь, шельмовства не тая,
Испитой шарлатан с неизменною шаткой треногой,
Чтоб прозрачная призрачная распустилась струя
И озоном запахло под жэковской кровлей убогой.
Локтевым электричеством мебель ужалит - и вновь
Говори, как под пыткой, вне школы и без манифеста,
Раз тебе, недобитку, внушают такую любовь
Это гиблое время и Богом забытое место.
V
В это время вдовец Айзенштадт, сорока семи лет,
Колобродит по кухне и негде достать пипольфена.
Есть ли смысл веселиться, приятель, я думаю, нет,
Даже если он в траурных черных трусах до колена.
В этом месте, веселье которого есть питие,
За порожнею тарой видавшие виды ребята
За Серегу Есенина или Андрюху Шенье
По традиции пропили очередную зарплату.
VI
После смерти я выйду за город, который люблю,
И, подняв к небу морду, рога запрокинув на плечи,
Одержимый печалью, в осенний простор протрублю
То, на что не хватило мне слов человеческой речи.
Как баржа уплывала за поздним закатным лучом,
Как скворчало железное время на левом запястье,
Как заветную дверь отпирали английским ключом...
Говори. Ничего не поделаешь с этой напастью.
1987
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
