Чем больше ты растешь, тем больше мне не сын.
Опять опрокинул графин… Полы мой, полумой.
Сейчас танцы и карате, в планах актерского мастерства секция,
Вчера заметила может уже не первую утреннюю эрекцию.
А дальше что? Возможно скоро, возможно будет
Какая-нибудь половая инфекция…
Поверь, что для меня это будет просто пипец и яд.
Пипец и я…
Где мой мишка уроненный на пол, идущий по лесу и косолапый? Где зайка, брошенный на скамейке хозяйкой? Хоть и нет дождя, мой зайка, я все больше забрасываю, забываю тебя.
Моя неусидчивость. Моя находчивость, опрометчивость.
Отцовский тик, отцовский профиль. С отцом остаешься в прошлом.
У меня теперь новый папа и снова сына, и ему далеко еще до мужчины. Боже, как же пошло!
Вот она причина – далеко еще до почина. А ты уже на полпути.
Пока полупрости. Полупока, прости.
На крик братика бежишь голову сломя,
Прыгаешь через ступеньку, спотыкаешься, больно ногой ушибаешься.
Ошибаюсь я.
Вижу, как проступает знакомая гримаска, и мои прозрачные слезы.
Я сдираю с себя живую маску – жизненную прозу, непростительную позу.
Мои соленые слезы... А ведь дальше их будет все меньше,
А потом и вовсе исчезнут даже в самые страшные грозы,
И совсем перестанешь быть сыном, станешь совсем чужой и взрослый мужчина.
Да, я их иногда еще вижу - твои проникновенные слезы, и понимаю, что ты совсем маленький -
Сердце сжимается.
И я бегу, как когда-то на детской площадке или в садике,
Бегу снова, как раньше, опять,
Потому что лучшее лекарство – (крепко прижать, потискать, пообнимать) это мать.
Играешь во дворе с друзьями, купаешься в бассейне, плаваешь уже сам.
Ты - соседский мальчишка, чужой забавный почти подросток, толстый живот, тесные трусы, волосатые ножки. Сую каждому в руку рассыпчатый круассан.
У младшего пока нос картошкой. Ты теперь такой не носишь.
Я вижу, какой ты будешь взрослый: густые ресницы, большие глаза, озорной и рослый.
Когда ночью спишь в калачике, млею, оттаиваю, горько плачу я. С пола одеяло поднимаю, осторожно укрываю, под бока подтыкаю.
Отцовский тик, отцовский спор, моих малочисленных нервов вор.
Слушай команду, не смей пререкаться, хватит хихикать и улыбаться. Ты сделал английский? Скоро уже двенадцать, я хочу отоспаться!
Полу – мой сын, полу - чужой мужчина. Ты такой расхлябанный, с этим не расхлебаться.
Тебе сейчас восемь (помнишь, как в лотерее – «в гости просим»?). Еще столько же раз по стольку все поносим и будет уже шестнадцать. Вот тогда главное – не растеряться. Наверное, совсем перестану смеяться, стану мазями натираться, перед старостью упираться. А ты будешь где-то теряться.
Потом еще чуть и не сможешь остаться:
Из памяти сыном стираться, чужим мужиком появляться – раз в месяц, раз в год…
Даю почитать свои стихи и глумлюсь, и над тобой ржу –
Над реакцией, что мама написала «Секс» и «Пофиг», но этот вот не покажу,
Может вовсе его сожгу…
Пойду выпью брют. Выложу свой бред.
Все это брод - в гроб!
Рябь…
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела!
Ни объятья невозможны, ни измена.
* * *
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.
* * *
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро - лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
* * *
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
* * *
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела -
все равно что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я - не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
* * *
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
* * *
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
* * *
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
* * *
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
март 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
