Мой друг свихнулся на самом себе,
Всех не спортсменов, объявив больными.
Любой из нас – вожак своей судьбе,
Но этот бес глумился над другими.
Я получил сомнительный совет -
Мол, мне собой давно пора заняться.
Да бред все это! Дед мой - не атлет -
Бывало, выпьет – все его боятся.
Зачем в свой круг людей толкаешь, друг?
Меня мой вес совсем не напрягает.
Я чай каменотес, а не физрук.
И где он лишний, если не мешает?
На кой фигуру сдуру истязать,
Как тот фанат физической культуры?
И то сказать… Ну чё ее качать?
Во мне и так полно мускулатуры.
Тогда товарищ заявляет в лоб,
Что он борец с дефектами природы,
А я глупец и примитивный жлоб.
И я, и мне подобные уроды.
Вот не люблю я этаких людей.
Так и сказал: - Оставь меня, Сережа!
Я по своей структуре не злодей
И не спортсмен, но с дедом мы похожи.
Кем мнишь себя, засушенный атлет?
Видал я, брат, и не таких гимнастов.
Уймись, скелет из овощных котлет!
Гляжу с диет, глупеют люди часто!
Такого друг стерпеть уже не смог.
Рванулся в бой, снискав себе увечье.
Весь изнемог, беря меня в замок,
Свалился с ног и вывихнул предплечье.
Когда отстал – присели отдохнуть,
А, отдышавшись, принялись мириться.
К чему скакать, как в градуснике ртуть?
Ведь дружба выше мелочных амбиций.
Давай, о чем другом поговорим,
О чем угодно – женщины, культура.
Физо оставь, иначе погорим,
Ты вот спортсмен, а у меня – натура.
Футбол и то полезнее смотреть,
Хотя учти, есть вещи и по краше,
Но я за час худее стал на треть,
Когда голландцев одолели наши.
И друг воспрял: - Я тоже так хочу!
Дарю совет: вливайся, но не слишком.
Когда испанцы станут по плечу –
Следи за весом, а иначе крышка.
Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
28 декабря 1961
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
