I.
Вроде бы жив...
Выбирай — и пути, и лестницы.
Свернуты дни и рулетом лежат — в покое.
Каждое утро он молча стоит и крестится,
в маленькой церкви на той стороне прибоя.
Снова рассветы...
И все начинается с малого:
несколько слов, остановки, пути, советы.
Снова рассветы...
Но в прошлом они, а не заново.
Он не один, но вопрос повторяется: «Где ты?..»
Все, что еще не написано, не отвечено
жмет пустотой. И по памяти бьет волною.
Тянется год, незабытой печалью меченый,
та же земля под ногами живет собою.
Круглая, вроде, и к вечности чем-то крепится,
шепчется с ветром, тоску разнося над полем.
Круглая — так же, и так же привычно вертится...
...А на краю тихо молится мой католик.
II.
К нему живое — тянется.
Глазами, лапами, и даже болью — тянется.
Меж нами всеми небольшая разница —
лишь облик.
А тепло — оно такое общее.
Все остальное — не на то заточено.
Он чувствует его сильнее всех,
пусть понятый, но непонятный
человек —
Католик.
III.
Что в имени? В его неотраженном имени?
Наискосок скользни в его покой и выменяй
на разрисованные детские мечты, на правила,
на красное от стыдобы и зноя зарево,
по-настоящему необходимый миг
его судьбы.
Не забывай, — он где-то у воды.
Лесным вечерним, одиноким шорохом,
где музыка вздымает чувства ворохом,
где прогнивают и ложатся вновь мосты.
Там жизнь указывает смысл
своих символик.
Он там, где я, но там же, где и ты.
Он в двух мирах,
чужой родной католик.
IV.
Раскладываю по тугим мешкам,
перебинтовываю грубой нитью.
Всё — в пепел, в хлам.
Он будет петь,
он снова будет сниться...
Но отпускаю — у него есть птицы,
свобода и привычный сердцу храм.
И небо, это небо — пополам.
Луны дорожка между звезд на нас косится,
напоминая, что я тоже буду сниться.
Не отвернусь. Не скроюсь. Не предам.
V.
Прокручивая дней последних ролик,
он выйдет в ночь, он вспомнит летний пруд.
И плач дождя, ромашковое поле...
Католик.
Только так его зовут.
Ну-ка взойди, пионерская зорька,
старый любовник зовёт.
И хорошенько меня опозорь-ка
за пионерский залёт.
Выпили красного граммов по триста –
и развезло, как котят.
Но обрывается речь методиста.
Что там за птицы летят?
Плыл, как во сне, над непьющей дружиной
вдаль журавлиный ли клин,
плыл, как понятие "сон", растяжимый,
стан лебединый ли, блин…
Птицы летели, как весть не отсюда
и не о красном вине.
И методист Малофеев, иуда,
бога почуял во мне.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
