Я, папа,cумерки. А мама спит давно.
Отец рисует снова молодости шаржи.
Как-будто крутит черно-белое кино.
Люблю его тем больше, чем он старше.
Ах, чудо-байки про житьё-бытьё!
Как быть студентом было славно прямо,
Как в первый раз поцеловал он маму.
Любовь горит, мы греем руки над костром.
Горячий до кипящей лавы чёрный чай-
Так папа пьёт, чтоб кипяток покруче.
Я знаю-он на свете самый лучший.
Прихлопнет словно моль мою печаль.
В калейдоскопе чувств, в улыбках до ушей
Он проявляет удивительное рвение
Прилепит пластырь оцарапанной душе,
Как в детстве клеил на разбитые колени.
Словно тетерев, песней победной
развлекая друзей на заре,
ты обучишься, юноша бледный,
и размерам, и прочей муре,
за стаканом, в ночных разговорах
насобачишься, видит Господь,
наводить иронический шорох -
что орехи ладонью колоть,
уяснишь ремесло человечье,
и еще навостришься, строка,
обихаживать хитрою речью
неподкупную твердь языка.
Но нежданное что-то случится
за границею той чепухи,
что на гладкой журнальной странице
выдавала себя за стихи.
Что-то страшное грянет за устьем
той реки, где и смерть нипочем, -
серафим шестикрылый, допустим,
с окровавленным, ржавым мечом,
или голос заоблачный, или...
сам увидишь. В мои времена
этой мистике нас не учили -
дикой кошкой кидалась она
и корежила, чтобы ни бури,
ни любви, ни беды не искал,
испытавший на собственной шкуре
невозможного счастья оскал.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
