В любой момент слова находят тень,
Удобно лгать — угодно слушать правду.
Затмение. На ночь похожий день.
Мгновение. Но ты ответишь взгляду.
Ты не солжешь мне уголками губ,
Упрямым лбом не скроешь правду-матку.
И лишь в молчании ты груб,
И я ловлю лассо — твою удавку.
Я — в бисер. Ми. Си. Ля. Ми. Си. Фа диез. Бекар?
Ты тоже вспомнил Листа.
Бог создал карасс. Ваш канкан.
Здесь корень был из минус единицы.
Улыбка. Жест. Острота. Си бемоль.
И пауза. И клавиша запала.
Неточный выпад. Шутка. Боль.
Прощай. До встречи. Раунд проиграла.
Величественно он хранил печаль Ватерлоо.
Виктор Гюго
В его глазах — печаль Ватерлоо.
Он не скажет тебе ни слова,
Будет смотреть безмолвно,
Француз Бонапарт словно.
Есть лицо, а есть лица,
Он грезит Аустерлицем.
Но скоро седых волос пена
И остров Святой Елены.
Спасибо Вам! При всём уважении К Ахматовым Ващего городка.
Мдя, в самом деле тяжелый случай. Вернее - обычный, и - увы - неинтересный. Почитал диалоги. С людьми, которые пишут "душой" и не считают нужным работать над текстами общаться о литературе невозможно. Я откровенная сволочь, уж простите.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Когда менты мне репу расшибут,
лишив меня и разума и чести
за хмель, за матерок, за то, что тут
ЗДЕСЬ САТЬ НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ.
Тогда, наверно, вырвется вовне,
потянется по сумрачным кварталам
былое или снившееся мне —
затейливым и тихим карнавалом.
Наташа. Саша. Лёша. Алексей.
Пьеро, сложивший лодочкой ладони.
Шарманщик в окруженьи голубей.
Русалки. Гномы. Ангелы и кони.
Училки. Подхалимы. Подлецы.
Два прапорщика из военкомата.
Киношные смешные мертвецы,
исчадье пластилинового ада.
Денис Давыдов. Батюшков смешной.
Некрасов желчный.
Вяземский усталый.
Весталка, что склонялась надо мной,
и фея, что мой дом оберегала.
И проч., и проч., и проч., и проч., и проч.
Я сам не знаю то, что знает память.
Идите к чёрту, удаляйтесь в ночь.
От силы две строфы могу добавить.
Три женщины. Три школьницы. Одна
с косичками, другая в платье строгом,
закрашена у третьей седина.
За всех троих отвечу перед Богом.
Мы умерли. Озвучит сей предмет
музыкою, что мной была любима,
за три рубля запроданный кларнет
безвестного Синявина Вадима.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.