Все роли расхватаны, я остаюсь не у дел.
Опять собираю пожитки и в дождь выхожу.
Мой вечно кочующий странный актерский удел –
К барьеру брести – к бенефису, сиречь – рубежу.
Я Гамлета плащ, как заветный штандарт, берегу,
И шпаги обломок таскаю – смешной амулет.
С мальчишеской страстью бросаясь навстречу врагу,
Все мню себя принцем, которого, в сущности, нет.
Разгул балаганный – термитник нелепых утех.
Навек околпачен, улыбки помадной не смыть.
Банально и приторно – слезы в подушку и смех.
Твержу, до икоты задерганной – «быть, иль, не быть».
И буду. Утопчется жизни дорога в пыли,
Зачтется однажды, казавшийся вечным урок.
Куда бы коварные дни меня ни завели,
Я Гамлета плащ поднимаю всегда на флагшток.
И ливни оваций из лопнувших туч полетят,
Биение сердца развеяв в хмельной суете.
Какой бенефис! – это лучше, ей-богу, стократ –
Со сцены меня унесут на победном щите.
Потом по прошествии многих неиграннных лет,
Наткнувшись на череп средь старых разрытых могил,
Актерствуя, скажет безвестный бродяга-поэт:
О, бедный мой Гамлет! Кого же ты, друг, удивил…
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
