Я не прошу, это я раньше ещё просила,
Когда платья да ленты в кудрях носила,
Тогда ещё повсеместно не разлилась Хиросима
Внутри меня.
Сейчас вспоминают Аушвиц ли, Освенцим,
Когда и внутри, и под, и над сердцем,
Измеряется в тера и эксагерцах
Его тишина.
Там стучать должно, а оно не особо рвётся,
Бьётся - не бьётся? Прислушиваешься, бьётся.
Слабее бьётся, но ему ведь пока живётся
В когтях войны.
А если бы все так медленно не-до-жили,
Как бы в глаза нам смотрели, как говорили?
Оставили умирать на койке или хлопком бы одним прибили..
А нас любили?
Однажды хоть нас любили?
Глаза закрывали ладошками со спины?
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.
Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.
Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст
О моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств.
Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.
Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.