Так легко обходились без нас
В этом мире всезнающих взрослых.
Мы хотели "всего" и "сейчас",
Нам давалось "немного" и "после".
В ювенильном шатаясь раю,
В опьяненьи таинственной веры
Мы меняли ненужность свою
На случайное братство галеры.
Но спадал романтический бред,
Всё чужое: и пир, и похмелье...
Старость терпит, а молодость - нет,
И впадает в свои суеверья.
Разрываются связи времён.
Застревает иголка в верблюде.
"Ты бы их отпустил, Фараон..."
Тихо первенцы просят о чуде.
Что же дальше - по кругу бежать,
Выбирать между "плохо и "хуже",
Что-то строить и что-то сажать,
Стать хорошим отцом ( в скобках -мужем ).
И, влюбившись с разбегу и вдруг,
Как пацан, как замурзаный школьник,
Обнаружить,что замкнутый круг
Превращается в прямоугольник.
Воротись, поклонись, попроси!
Но о рыбке ни слуху, ни духу.
В адской кухне из мяса мессий
Хоть котлеты сварганят, хоть муху.
Лист осиновый...Отблеск огня...
Третий крик петуха без запинок..
"Отпустил бы Ты, Равви, меня...
В Гефсиманию много тропинок."
Пресловутый верблюд не спеша
Почесался горбом о скрижали.
Очень быстро стареет душа
Если часто её обижали,
Забывая её второпях
Где-то в детстве, далёком и звонком.
И глядит престарелый монах
Сквозь печальные очи ребёнка.
Я так часто судьбу вопрошал,
Но ответы искал неумело:
Почему не стареет душа
В унисон со стареющим телом?
Заплутав в лабиринтах времён,
Очутиться во времени оном..
"Ты меня отпусти, игемон..."
Как Господь отпустил Симеона.
На фоне Афонского монастыря
потягивать кофе на жаркой веранде,
и не вопреки, и не благодаря,
и не по капризу и не по команде,
а так, заговаривая, говоря.
Куда повело... Не следить за собой.
Куда повело... Не подыскивать повод.
И тычется тучное (шмель или овод?),
украшено национальной резьбой,
создание и вылетает на холод.
Естественной лени живое тепло.
Истрёпанный номер журнала на пляже
Ты знаешь, что это такое. Число
ушедших на холод растёт, на чело
кладя отпечаток любви и пропажи,
и только они, и ещё кофейку.
И море, смотри, ни единой медузы.
За длинные ноги и чистые узы!
Нам каяться не в чем, отдай дураку
журнал, на кавказском базаре арбузы,
и те, по сравнению с ним на разрез —
белее крыла голодающей чайки.
Бессмысленна речь моя в противовес
глубоким речам записного всезнайки,
с Олимпа спорхнул он, я с дерева слез.
Я видел, укрывшись ветвями, тебя,
я слышал их шёпот и пение в кроне.
И долго молчал, погружённый в себя,
нам хватит борозд на господней ладони,
язык отпуская да сердце скрепя.
1988
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
