когда барбариски
пропадают не только из продажи
а и выпадают из детства
закатными молочными зубками
остаётся всего лишь одна возможность вернуться к рассвету
встретившись
на загривке мира
где шёрстка девственно-густа и приятна на ощупь
даже сквозь песок детских площадок
там
между домами и подвальными дырами
ещё можно потрогать
последние правильно вывязанные петли
из них и состоит
гигантская холка земли-кошки
на которой мы
всесильные танцующие блохи
которых можно вывести
разве что включив фонарь
***
и небо кружится вращается двор как город
сгущено-молочная сырость с кисельной пенкой
как будто песчинка скрипит на росистых зубках
и трутся помпончики детские друг о дружку
мы слышим луну и она нас зовёт на ужин
но ужин остынет за миг пролетают сутки
среди карусельных мишек лошадок белок
меж радужных лавочек где засиделись мойры
расчавкавшись воздухом в пятнышках гари спелой
а лавочки связаны из локотков-лодыжек
из ванно-коньячно-мятно-дирольной пасты
резиново-барбарисовой перьевухи
из сердца что грудь обнажая стучит под горлом
на детских площадках качаются мерно мойры
в их дряхлых ладошах два шарика-винни-пуха
целуются и языками катают в пастях
горошинку-землю которая еле дышит
а то вдруг проглотят и что в их желудке делать?
***
советские качели на пенсии
собирают бутылки и презервативы
пялятся в просветы между верхушками сухих деревьев
пытаясь строить глазки
фонарикам-импотентам
вспоминая молодость
но сейчас
их подбрасывает только от дыхания двух китов
одетых в комбинезон
пошитый из одного сердца
Ю. Сандул. Добродушие хорька.
Мордашка, заострявшаяся к носу.
Наушничал. Всегда – воротничок.
Испытывал восторг от козырька.
Витийствовал в уборной по вопросу,
прикалывать ли к кителю значок.
Прикалывал. Испытывал восторг
вообще от всяких символов и знаков.
Чтил титулы и звания, до слез.
Любил именовать себя «физорг».
Но был старообразен, как Иаков,
считал своим бичем фурункулез.
Подвержен был воздействию простуд,
отсиживался дома в непогоду.
Дрочил таблицы Брадиса. Тоска.
Знал химию и рвался в институт.
Но после школы загремел в пехоту,
в секретные подземные войска.
Теперь он что-то сверлит. Говорят,
на «Дизеле». Возможно и неточно.
Но точность тут, пожалуй, ни к чему.
Конечно, специальность и разряд.
Но, главное, он учится заочно.
И здесь мы приподнимем бахрому.
Он в сумерках листает «Сопромат»
и впитывает Маркса. Между прочим,
такие книги вечером как раз
особый источают аромат.
Не хочется считать себя рабочим.
Охота, в общем, в следующий класс.
Он в сумерках стремится к рубежам
иным. Сопротивление металла
в теории приятнее. О да!
Он рвется в инженеры, к чертежам.
Он станет им, во что бы то ни стало.
Ну, как это... количество труда,
прибавочная стоимость... прогресс...
И вся эта схоластика о рынке...
Он лезет сквозь дремучие леса.
Женился бы. Но времени в обрез.
И он предпочитает вечеринки,
случайные знакомства, адреса.
«Наш будущий – улыбка – инженер».
Он вспоминает сумрачную массу
и смотрит мимо девушек в окно.
Он одинок на собственный манер.
Он изменяет собственному классу.
Быть может, перебарщиваю. Но
использованье класса напрокат
опаснее мужского вероломства.
– Грех молодости. Кровь, мол, горяча. -
я помню даже искренний плакат
по поводу случайного знакомства.
Но нет ни диспансера, ни врача
от этих деклассированных, чтоб
себя предохранить от воспаленья.
А если нам эпоха не жена,
то чтоб не передать такой микроб
из этого – в другое поколенье.
Такая эстафета не нужна.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
