Я буду греть руки в коте,
пока убежит по плите
и кофе, и время, и тень,
и шлепнется в омут окна,
как бабочка, эхо потерь.
Ночь будет слепа и длинна,
и кот поспешит перегнать
собаку из бледного сна,
и мышь, что прогрызла луну,
и лошадь, что запряжена
в бескрайней пустой темноте.
Я есть, я была, я засну,
чтоб тоже ползти по окну,
чтоб всюду куда-то идти
среди опадающих тел.
Светильник свети мне свети!
А пыльный светильник понур,
плафон перетерся и шнур,
и света осталось – в горсти…
и кот уже бабочку съел.
И кактус наряжен, как ель:
в гирлянды игрушки шары
протершиеся шнуры
и белые словно мел
обрывки тех лиц что ушли
во время случайной игры –
в колоду и в биту, в обмен.
И вот на столе угли.
Подача улыбок и лиц
отложена, как в тюрьме.
Гремит вверху голубой,
я упираюсь лбом.
А может, это обои?
обои, как мысли, снижены…
надкусываю луну –
и месяц смеется вбок
я не могу заснуть
и месяц орет: «усни уже».
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
